Она отложила это письмо и тихо вздохнула:
— Тот, кто общался с Фу Синьжуань, очень внимательно следил за своими следами. В злачных местах он всегда использовал чужие имена, и Фу Синьжуань не была исключением. Она всегда называла его «Вэнь-лан», и в письмах своим сёстрам тоже постоянно упоминала Вэнь Яна. Таким образом, этот так называемый Вэнь Ян тщательно скрывал свои следы, никогда не оставлял ни единого клочка бумаги в публичных домах, и в отношениях с Фу Синьжуань почти не вёл переписку. Возможно, это было их единственное послание. Поэтому он взял его и подложил Вэнь Яну в качестве доказательства, сделав из Вэнь Яна призрака вместо покойника, чтобы из-за этого письма подозрения в связи с Фу Синьжуань пали на него окончательно. Одновременно с помощью этого письма он заставил нас рассматривать их смерть от яда как «самоубийство влюблённых», чтобы обмануть небо и переплыть море1, застилая всем глаза и уши.
Фань Юаньлун внезапно подпрыгнул и, заикаясь, спросил:
— Ты… ты имеешь в виду, что этот Вэнь Ян — не настоящий Вэнь Ян… нет, настоящий Вэнь Ян — не этот Вэнь Ян?
Хотя его слова были перепутаны, все поняли смысл, и присутствующие на мгновение застыли на месте.
Хуан Цзыся кивнула и сказала:
— Именно так. Вэнь Ян из письма, а также Вэнь Ян, с которым встречалась Фу Синьжуань — это вовсе не настоящий Вэнь Ян, Вэнь Бинцзи. Но есть человек, чьё имя составляет пару имени Вэнь Ян, и он часто использовал этот псевдоним, развлекаясь на цветочных улицах и в ивовых переулках. Все, кто дарил ему любовные письма, называли его Вэнь Ян. Никто не знал, что на самом деле его зовут Ци Тэн, Ци Ханьюэ, а прозвище его — Холодная Луна.
Вспомнив спокойный и достойный вид Ци Тэна на людях, никто не мог представить его развлекающимся под чужим именем в подобных местах. Фань Юаньлун же спросил:
— Ян-гунгун, если верить твоим словам, Ци Тэн открыто выдавал себя за Вэнь Яна в злачных местах, неужели он никогда не думал, что однажды его разоблачат? А если бы он столкнулся с настоящим Вэнь Яном, разве это не было бы ещё хуже?
Хуан Цзыся покачала головой:
— Нет, у Ци Тэна, разумеется, был безупречный план. Он решил выдавать себя за Вэнь Яна не только потому, что их имена случайно составили пару, и не только потому, что у обоих умерли родители и рано скончались жёны. Было ещё кое-что: он знал, что совершенно точно не встретит Вэнь Яна в публичном доме.
Чжоу Цзыцин тихо прошептал:
— Чунгу, но слуги в доме Вэнь говорили, что он тоже изредка посещал увеселительные кварталы…
— Места, которые посещал он, и места, где бывал судебный секретарь Ци, совершенно разные, — сказав это, Хуан Цзыся вытянула из стопки изящных листков со стихами один синий с узором фаншэн. — Среди этой груды писем это — особенный лист, потому что он из заведения сяогуань, места, куда ходят те, кто предпочитает наньфэн2.
У всех на лицах отразилось озарение, но, чувствуя, что о таких вещах трудно говорить вслух, они лишь переглядывались, не в силах проронить ни слова.
— Поэтому Вэнь Ян и Фу Синьжуань никак не могли совершить самоубийство от великой любви. Ведь он совершенно не интересовался женщинами. После смерти жены он ни разу не думал о новом браке. Чтобы скрыть свою тайну, он каждый раз под покровом ночи тайно уходил в места, которые нельзя показывать людям, и так же тайно возвращался. Разве мог такой человек в течение нескольких лет хранить чувства юноши и помыслы девы к Фу Синьжуань? Разве мог он дарить ей цветы османтуса и румяна до такой степени, что даже такая женщина, как Фу Синьжуань, которой восхищались толпы, отдала бы ему своё сердце? — Хуан Цзыся спокойно и медленно вела холодный анализ, словно она и впрямь была дворцовым евнухом, а не семнадцатилетней девушкой в расцвете лет. — А Ци Тэн знал, что Вэнь Ян использовал поддельное письмо Чжун Хуэй, пытаясь завоевать симпатию некоего мужчины. Другие могли не придать этому значения, но он привык вращаться в обществе квартала увеселений и, конечно, знал всё до мельчайших подробностей. Он спокойно развлекался под именем Вэнь Ян, а когда пришло время спешно избавиться от Фу Синьжуань, он подставил настоящего Вэнь Яна, сделав его призраком вместо покойника, чтобы тот расплатился по его любовным долгам. В то же время он, разумеется, должен был устранить всё, что могло выдать тайну Вэнь Яна, включая ту поддельную рукопись Чжун Хуэй и любовные стихи, написанные для Вэнь Яна юношами из заведений сяогуань. Одновременно он всеми силами подменял вещи, пытаясь создать иллюзию, будто Вэнь Ян действительно был в глубоких отношениях с Фу Синьжуань.
Слушая это, Чжоу Сян невольно сокрушённо вздохнул:
— Слива засыхает вместо персика, обмануть небо, чтобы переплыть море… Этот Ци Тэн поистине обладал глубоким коварством! К счастью…
К счастью, его дочь Чжоу Цзыянь не вышла за него замуж — подумали все про себя. Но следом пришла другая мысль: Ци Тэн общался с Фу Синьжуань несколько лет, и всё было хорошо, а в этот раз решился на жестокое убийство — не ради ли того, чтобы зацепиться за высокую ветвь, жениться на дочери управителя округа и навсегда устранить будущие неприятности?
— Однако в том, что он использовал письмо Фу Синьжуань как доказательство, был один изъян: упомянутая в письме картина «Гортензия и бабочки». Поэтому Ци Тэн, истинный владелец картины, мог только найти способ принести её в дом Вэнь Яна — под предлогом, разумеется, визита соратника по поэтическому обществу для поминовения или чего-то подобного. Домочадцы Вэнь Яна не знали ни единого иероглифа и, конечно, не обращали внимания на свитки, поэтому, когда я пришёл расспросить их позже, они даже не знали, когда появилась эта картина. А украв картину «Зелёная сосна», Ци Тэн обнаружил, что в его кабинете из четырёх картин не хватает одной, что выглядело крайне нескладно. Размер картины с сосной как раз подходил, к тому же на ней тоже было растение, так что он повесил её временно — кто же знал, что до самой смерти он так и не успеет подготовить другую замену, оставив этот след. — Сказав это, Хуан Цзыся положила на стол две стопки бумаг. — Чтобы создать видимость близости между Вэнь Яном и Фу Синьжуань, Ци Тэн предпринял и другие шаги. Например, украл часть рукописей Вэнь Яна и тайно спрятал их в доме Фу Синьжуань. Например, какие-то повседневные записи. Однако, совершая кражу, он, вероятно, слишком нервничал и прихватил то, чего брать не следовало. К примеру, левая часть — это то, что мы нашли в доме Вэнь Яна, а правая часть — то, что было найдено у Фу Синьжуань, призванное доказать их повседневное общение. К сожалению для него, он не знал, что Вэнь Ян переписывал этот текст для совсем иных целей.
Присутствующие осмотрели переписанный рукой Вэнь Яна текст, и настоятель Мушань первым произнёс:
— У этих нескольких страниц сутры поля оставлены очень широкими, с виду это напоминает популярный в последние годы переплёт бабочкой.
— Именно так. Вэнь Ян всегда гордился своей каллиграфией, поэтому он специально переписал этот экземпляр, явно намереваясь оформить его в виде книги и подарить кому-то. С чего бы ему отдавать половину этой сутры в чужие руки? Очевидно, это противоречит здравому смыслу.
Чжоу Цзыцин взглянул на Гунсунь Юань и Инь Луи, собираясь отдать приказ об аресте, как вдруг вспомнил ещё об одном деле и поспешно спросил:
— Чунгу, у меня есть сомнение, на которое ты должен ответить.
Хуан Цзыся посмотрела на него и кивнула.
— А существует ли такая вероятность, что за Вэнь Яна выдавал себя кто-то другой, и, убив Фу Синьжуань, он намеренно подставил Ци Тэна?
- Обмануть небо, чтобы переплыть море (瞒天过海, mán tiān guò hǎi) — стратагема, означающая достижение цели с помощью хитрости и маскировки. ↩︎
- Наньфэн (男风, nánfēng) — дословно переводится как «мужской обычай» или «мужская мода». Это эвфемизм для обозначения мужской гомосексуальности или романтических отношений между мужчинами. В эпоху Тан и Мин это явление было довольно распространенным в аристократических и литературных кругах. ↩︎
Закончилось на самом интересном месте. Благодарю за перевод!