Будучи женщиной, неизбежно приходится справляться со множеством хлопот.
Когда Вэй Шубинь, вся грязная, в брызгах дорожной жижи, добрела до врат обители Цзысюй, ее сердце было переполнено обидой. Она лишь хотела пожаловаться Чай Инло на свои злоключения, а также попросить ее устроить тайную встречу с Ли Юаньгуем. Но когда ее привели к ложу нстоятельницы, все эти мысли улетели за девятые небеса. Остались лишь ужас и душевная боль, и она невольно вскрикнула:
— Инь-цзе, что с тобой случилось?
Они не виделись несколько дней. Прежде яркая и энергичная настоятельница обители Цзысюй теперь была бледной и опухшей, с черными кругами под глазами, она лежала болезненная и совсем лишенная сил. Несмотря на душную и жаркую летнюю пору, она укрылась толстыми матрасами и стегаными одеялами, но все равно дрожала всем телом, а руки и ноги на ощупь были ледяными. Неужели она серьезно заболела?
— Не бойся… ничего страшного… полежу несколько дней, и все пройдет…
Даоска утешала ее слабым, как нить, голосом, да и Цзинсюань с другими служанками и баому, прислуживавшими у постели, не выглядели испуганными. Когда Вэй Шубинь присела и расспросила подробнее, выяснилось, что дело в женском естестве — пришло время тяньгуй1.
Однако эти месячные у Ли Инян сильно отличались от обычных женских лунных циклов. Вероятно, из-за того, что она слишком часто испытывала на себе снадобья и принимала пилюли дань, вестей от организма порой не было по нескольку месяцев. Но когда они внезапно приходили, то меркли солнце и луна, стирались с лица земли горы и реки, вращались и рушились небесные сферы, а все вокруг на десятки тысяч ли низвергалось в бездну. Сама она описывала это так: «внутри словно каменный жернов без конца перемалывает все от корней волос до кончиков пальцев ног», так что оставались силы лишь сжиматься под одеялом от дрожи.
Она говорила, что полежит несколько дней и все наладится, но, по словам Цзинсюань, бывало, что кровотечение не прекращалось три месяца подряд. Тогда ее отец, фума Чай, в тревоге повсюду давал обеты и делал подношения, и даже приготовил гроб, чтобы отпугнуть беду и привлечь радость. В конце концов примчался ее наставник Сунь Яован и, применив иглоукалывание и лекарства, спас жизнь своей ученицы. Впрочем, на сей раз все выглядело не столь серьезно, да и сама Чай Инло говорила, что жизни это не угрожает.
Несмотря на это, Вэй Шубинь не осмелилась упоминать о своих горестях и лишь изо дня в день помогала служанкам готовить лекарства и ухаживать за больной. Она прожила подле Чай Инло недолго и не успела обучиться врачеванию, но, в конце концов, была обучена грамоте и не раз разбирала рецепты. Когда она присматривала у постели, проверяла пульс и сверяла назначения, всем в обители становилось спокойнее.
Поскольку сейчас она была очень полезна в обители, Цзинсюань, хотя и знала прекрасно, что та снова сбежала из дома, все же велела всем помалкивать. Было приказано не говорить никому из посторонних, что Вэй-сяонянцзы находится здесь — так она решила и впредь давать ей приют.
Через несколько дней цвет лица Чай Инло стал улучшаться. Хотя кровотечение все еще не прекратилось, она уже могла принимать пищу — рисовую кашицу, а по утрам и вечерам на несколько часов могла полусидеть в постели и болтать с Вэй Шубинь. Когда у той было хорошее настроение, Вэй Шубинь пересказывала ей не слишком пугающие события последних дней, не смея лишь касаться дел императорского отца, сыновей и братьев.
Зато Чай Инло в один из дней, когда чувствовала себя бодрее, сама заговорила о том, как Ли Юаньгуй в словесной битве одолел чиновников и получил дозволение отправиться в Гаочан, чтобы просить руки тамошней гунчжу. Слушая об этом, Вэй Шубинь чувствовала в душе смятение — пять вкусов перемешались2, было и горько, и обидно, и непонятно: радоваться ей или плакать.
Цзинсюань, бывшая рядом, тоже поделилась новостью: хуанхоу дала согласие на просьбу У-вана, и Семнадцатая чжан-гунчжу выйдет замуж за Пэй Люйши. Помолвка состоится, когда пройдет сорок девять дней со дня кончины Тайшан-хуана.
У всех постепенно устраивались дела всей жизни, хорошие новости… Вэй Шубинь вздохнула про себя. Даоска, с рассыпавшимися по плечам прекрасными волосами, словно услышала ее невысказанные слова. Она слабо улыбнулась и провела пальцем по горлу Вэй Шубинь:
— Потерпи, жди. Дела человеческие меняются в каждое мгновение, не совершай глупостей.
Вэй Шубинь тогда ударила себя острием шпильки, проколов кожу, и до сих пор на шее оставался едва заметный красный след, который не разглядеть, если не присматриваться. Когда Чай Инло одним словом разоблачила ее глупый поступок, лицо девушки вспыхнуло. Она только хотела найти повод, чтобы сбежать, как за дверью доложили: «Ян кучжэнь из дома У-вана прибыл в обитель навестить Шанчжэнь-ши».
Не имея возможности увидеть Ли Юаньгуя, было хорошо встретиться хотя бы с Ян Синьчжи. Чай Инло сейчас было не с руки принимать гостей-мужчин, поэтому Вэй Шубинь вышла встречать его и действительно увидела в зале для гостей массивную, похожую на мясную башню фигуру Ян Синьчжи.
Они обменялись приветствиями, повздыхали и поведали друг другу о том, что произошло за время разлуки. Ян Синьчжи рассказал, что в тот день, когда была гроза, Ли Юаньгуй самовольно покинул дворец Тайцзи и ворвался в туньин, чем снова вызвал сильное недовольство Тяньцзы и тайцзы Ли Чэнцяня. Отец и сын приказали разыскать его и объявили выговор, а также назначили стражу, чтобы он больше не смел самовольно разгуливать. Поэтому Ли Юаньгуй, хоть и знал о недуге Чай Инло и сам порывался навестить ее, все эти дни не мог вырваться и лишь сегодня нашел возможность отправить Ян Синьчжи передать приветствие от своего имени.
О болезни Чай Инло было неудобно объяснять мужчине, поэтому Вэй Шубинь ограничилась туманными фразами. К счастью, Ян Синьчжи всегда был тактичен в разговоре: видя, что она не вдается в подробности, он не стал расспрашивать дальше, а вместо этого поинтересовался, как поживает сама Вэй Шубинь, не слишком ли притесняют ее родная семья и семья Чэн.
При упоминании этой темы Вэй Шубинь почувствовала, будто тысячи стрел пронзили ее сердце. Она несколько раз открывала рот, но не могла вымолвить ни слова. В глазах жгло, но слез не было. Она долго в оцепенении смотрела на Ян Синьчжи, так что тот сам почувствовал неловкость. На его широком лице проступило подобие улыбки, и он попытался утешить Вэй Шубинь:
— Вэй-нянцзы, не печалься так сильно. Если ты действительно не хочешь выходить за Великого генерала Чэна, мы все вместе что-нибудь придумаем. Можем для начала найти место, где ты смогла бы спрятаться на время…
— Можно спрятаться на время, но разве укроешься на всю жизнь? — горько усмехнулась Вэй Шубинь. — Разве что отправиться вместе с вами в Гаочан. Небо там высокое, земли далекие, и мой отец вместе с генералом Чэном вряд ли смогут в ближайшие несколько лет поймать меня… В остальном же — что внутри стен Чанъаня, что за их пределами, во всем столичном округе и Срединных равнинах, разве есть место, куда не дотянулись бы их плети?
— Даже в Гаочане не факт, что будет безопасно, — Ян Синьчжи тоже хмыкнул и понизил голос. — Слышал я от Шисы-лана, что Шэншан уже замышляет поход в Сиюй. При божественной прозорливости Тяньцзы да при внезапных маневрах войск великого главнокомандующего Дай-гогуна Ли Яоши — кто знает, в какой день Гаочан-ван проснется, а за его ширмой уже стоят небесные воины нашей Великой Тан…
— И тогда, скорее всего, вести войска будет Великий генерал Чэн, верно? — горько усмехнулась Вэй Шубинь. — Хоть на край света спрячься, хоть в щель под землю заройся — не убежать мне от этого брака…
— Не нужно так отчаиваться, — утешал ее Ян Синьчжи. — Ты сначала спрячься, чтобы переждать бурю. Когда этот старый ху Кан Суми соберет средства и отправит их в дом генерала Чэна, даже если не хватит на все пятьдесят тысяч кусков шелка и не получится сразу расторгнуть брачный уговор, то хотя бы удастся…
— Погоди, какой еще Кан Суми собирает деньги? — испуганно спросила Вэй Шубинь. — Какие еще пятьдесят тысяч кусков шелка? Ты про те свадебные дары от семьи Чэн?
— А? Вэй-нянцзы, ты еще не знаешь об этом? — Ян Синьчжи и сам вздрогнул, чувствуя, что сболтнул лишнего, и осекся. Но под непрестанными расспросами Вэй Шубинь он все же рассказал, как Ли Юаньгуй после крупной ссоры с Чэн Яоцзинем обратился к Кан Суми, чтобы занять пятьдесят тысяч кусков шелка и «выкупить» брачный контракт Вэй Шубинь, вернув ей свободу.
Старшая дочь цзайсяна Вэй слушала его, и на душе у нее бушевали волны, в глазах то и дело темнело. Кровь то приливала к голове, то мощными потоками отливала прочь. Собравшись с духом и поразмыслив, она спросила:
— Пятьдесят тысяч кусков шелка — сумма немалая. Каким бы богатым ни был дом Кан сабо, с чего бы ему, простому торговцу-ху, так легко одалживать Шисы-лану столько ценностей? И как Шисы-лан будет потом возвращать долг? Разве он не обрекает себя на бремя ужасных долгов?
Ян Синьчжи не мог больше увиливать и вынужден был рассказать об условии Кан Суми: тот отправится вместе с ними в Гаочан и там будет контролировать Ли Юаньгуя и распоряжаться им. Сокрушенно качая головой, он признал, что они уже составили и скрепили печатями договор, и теперь Ли Юаньгуй не сможет пойти на попятную. Вэй Шубинь вскрикнула:
— Так разве Шисы-лан не превращается в живой залог? И как Тяньцзы мог дозволить подобное?
— Этот старый торговец-ху хитер и коварен, точно старый лис, — вздохнул Ян Синьчжи. — Мы-то думали, что это дело нужно всячески скрывать от Шэншана. А он — ни в какую! Составил для Шисы-лана подробный план и открыто доложил Шэншану и тайцзы, расписав, как много пользы принесет сопровождение торговцев-ху, сколько людей, денег и сил это сэкономит нашей Великой Тан. К тому же сейчас тайцзы исполняет обязанности регента — он молод и не знает всех тонкостей, вот и одобрил прошение Шисы-лана. В эти дни Шисы-лан, помимо соблюдения траура во дворце Тайцзи, может только ездить в поместье Кан-сабо для обсуждения дел по подготовке к отъезду. И всюду за ним следуют стражники, словно под конвоем…
Он рассказал еще кое-что о делах и приложил все силы, чтобы утешить Вэй Шубинь, но, видя, что она впала в оцепенение и ничего не слышит, будто пораженная громом, вскоре откланялся и ушел.
- Тяньгуй (天癸, tiānguǐ) — в традиционной китайской медицине вещество, ответственное за репродуктивную функцию, также синоним менструации. ↩︎
- Пять вкусов перемешались (五味雜陳, wǔ wèi zá chén) — идиома, описывающая сложное переплетение чувств и эмоций. ↩︎
