Ещё свежа была в памяти та внезапная перемена в день церемонии поминовения, когда в Чу Гуань один за другим погибли четверо, и лицо Шести школ Бэйчэня было сметено на землю1.
После случившегося школы одна за другой покинули это место, однако У Ган и У Сюн, тяжело ранённые взрывом «Грозового ливня», не могли уйти сами. Если бы их передали Чу Гуань, приспешники Цю Юаньфэна могли бы выместить на них свою злобу и отомстить, поэтому Ци Юнькэ оставил их в гостевых покоях секты Цзун залечивать раны.
Эти дворы, предназначенные специально для отдыха приезжих гостей, располагались как раз между утёсом Десяти Тысяч Рек и Тысячи Гор и дворцом Мувэй.
Чан и Цай добрались туда в мгновение ока, но гостевые дворы уже опустели. Остались лишь несколько слуг, не успевших сбежать, которые теперь прятались кто где. Цай Чжао вытащила из-за двери одного дрожащего от страха слугу и спросила, куда делись братья У.
Этот слуга ещё не пришёл в себя от испуга. На все расспросы он лишь твердил, что братья У вышли после обеда и до сих пор не возвращались.
— Раз уж не удаётся выяснить, где они, давай будем повсюду кричать и объявлять, что эти двое — внутренние предатели, чтобы все были начеку, — сказала Цай Чжао Чан Нину.
Старший Чан-гунцзы был человеком благородным и ни за что не согласился бы бегать и кричать, точно уличный разносчик. Он как раз собирался поправить девушку и раскритиковать эту «блестящую затею», как вдруг из-под стола вылез маленький служка и робко спросил:
— Вы о тех У-старшем и У-младшем?
Цай Чжао обрадовалась:
— Что тебе известно? Скорее говори!
Служка на самом деле знал немного: он лишь краем уха слышал разговор, когда разносил по комнатам воду и уголь.
— Управляющий Ван спрашивал господина У-старшего: «Нужно ли что-нибудь ещё, кроме свежих цветов, фруктов и пучка благовоний?», а господин У-старший ответил, что этого вполне достаточно, — рассказывал он. — Потом Ван-гуаньши спросил, не нужно ли принести алтарный стол, но господин У-младший сказал, что не стоит: «Старший шисюн при жизни был человеком широкой души и никогда не обращал внимания на мелочи. Достаточно будет просто поклониться в ту сторону, где он испустил дух».
Цай Чжао и Чан Нин переглянулись. Это явно было последнее прощание братьев У перед тем, как они отправятся на «дело».
— И это всё? Было что-то ещё? — не сдавалась Цай Чжао.
Служка изо всех сил старался вспомнить.
— О, управляющий Ван спросил, нужно ли сегодня, как обычно, готовить и приносить отвар, но У-младший ответил, что не нужно — мол, они с братом уже почти поправились и им пора уходить. Ван-гуаньши сказал, что тогда он пойдёт известить управляющих на Пике Ветра и облаков, чтобы те подготовили лошадей и повозку. Но У-старший сказал, что спешить не стоит, ведь перед уходом им обязательно нужно как следует попрощаться с главой секты… — Мальчик до сих пор помнил ту странную улыбку, что появилась на лице У Гана, когда тот произносил эти слова.
Цай Чжао охнула и, развернувшись, бросилась бежать. В душе её кипело раскаяние, и она не удержалась от упрёков в адрес Чан Нина:
— Вот видишь, видишь! Я же говорила, что нужно идти во дворец Мувэй! В итоге всё равно пришлось туда бежать, лучше бы ты сразу меня послушал!
Чан Нин неторопливо следовал за ней.
— Раз уж Чжао-Чжао знает всё прежде, чем выпадет гадание2, — невозмутимо отозвался он, — то стоило сэкономить время на доставке отвара и потратить его на поимку братьев У.
— Ты так и не оставишь это в покое?
— Обрученным людям, будь то мужчины или женщины, следует вести себя осмотрительнее и не разносить отвары кому попало. Если бы здесь была Цай-нюйся, разве она одобрила бы твой поступок?
Раз уж он помянул Цай Пиншу, Цай Чжао оставалось лишь сердито умолкнуть.
Когда они добрались до дворца Мувэй, битва, казалось, уже закончилась.
Группы учеников выносили на носилках тела: среди погибших были и люди в серых одеждах в раскрашенных масках, и ученики секты.
Чан и Цай вошли внутрь. По пути им попадались раненые ученики, которые, поддерживая друг друга, шли лечиться. Чан Нин остановил одного из них:
— Все ли разбойники перебиты?
— Тех, кто был во дворце Мувэй, уничтожили, — ответил ученик. — Учитель велел нам сначала прибраться здесь и отправить раненых шисюнов на лечение. Около десяти человек бежали в сторону внешних ворот, Сун-шисюн повёл людей в погоню за ними.
Чан Нин намеренно с улыбкой посмотрел на Цай Чжао:
— Я же говорил, что двадцати человекам не поднять сильной бури.
Тут навстречу им вынесли носилки, на которых лежал не кто иной, как Цзэн Далоу. Цай Чжао перепугалась до смерти и тут же бросилась к нему, едва не заливаясь слезами:
— Старший шисюн, что с тобой?! Ты ведь не умираешь? Ты в порядке? Очнись же, умоляю!
Чан Нин, слушая это со стороны, едва сдерживал смех.
Цзэн Далоу чуть не отправился на тот свет от её пронзительного крика; он попытался приподняться, но не смог, и лишь махнул рукой:
— Не тревожься, не тревожься… Я жив, просто получил несколько ран.
— Ты напугал меня до смерти! — Цай Чжао прижала ладонь к груди, её глаза покраснели. — У входа выносили тела одно за другим, и когда я вдруг увидела тебя на носилках, то подумала, что ты тоже мёртв!
Цзэн Далоу горько усмехнулся:
— Я плохо учился боевым искусствам и опозорил учителя.
У Цай Чжао не было времени его утешать, и она поспешно спросила:
— Старший шисюн, ты видел почтенных У Гана и У Сюна?
Цзэн Далоу опешил:
— Только что они приходили попрощаться с учителем. Едва они вошли, как ворвались разбойники из Демонической секты…
— Где они сейчас? — нахмурился Чан Нин.
— Разговаривают в комнате учителя…
Цзэн Далоу не успел договорить, как перед его глазами что-то мелькнуло: младшая шимэй, точно кружащийся лепесток, со стремительной быстротой рванулась внутрь. За ней, словно тень, следовал силуэт в лазурном халате с широкими рукавами — разумеется, это был Чан Нин.
Цзэн Далоу оторопел:
— Оказывается, боевые искусства Чан Нина столь совершенны.
Он впервые видел навыки Чан Нина после того, как тот исцелился.
Цай Чжао неслась подобно грому и молнии, прямиком к боковому флигелю главного зала дворца Мувэй. Дверь в комнату Ци Юнькэ была открыта. Сквозь проём было видно, как тот склонился над столом, что-то проверяя. У Сюн стоял в четырёх шагах за его спиной, слегка приподняв правую руку.
При виде этой картины Цай Чжао от испуга чуть не оступилась и закричала во весь голос:
— Учитель, берегитесь! Он — внутренний предатель!..
У Сюн, заметив стремительно ворвавшуюся Цай Чжао, понял, что его вот-вот разоблачат. В тот же миг в его правой ладони что-то блеснуло, и он с невероятной скоростью нанёс удар в жизненно важную точку на спине Ци Юнькэ!
Услышав крик Цай Чжао, Ци Юнькэ, не раздумывая, развернулся и нанёс ответный удар ладонью. Благодаря этому короткому мгновению лезвие в руке У Сюна вошло не в цель, а лишь в верхнюю часть левого плеча Ци Юнькэ. Самого же У Сюна отбросило мощным ударом ладони; он скончался на месте от разрыва внутренних органов, хакнув кровью.
Ци Юнькэ отступил на два шага, прижимая руку к раненому плечу.
Цай Чжао вбежала в комнату и подхватила его, дрожащим голосом лепеча:
— У… учитель, вы…
Не успела она вымолвить и слова, как Чан Нин стремительно влетел в комнату и быстрыми, как игра на пипе, движениями пальцев запечатал акупунктурные точки3 на левой руке Ци Юнькэ.
- Лицо было сметено на землю (颜面扫地, yánmiàn sǎo dì) — быть полностью опозоренным, лишиться достоинства. ↩︎
- Знать прежде, чем выпадет гадание (未卜先知, wèibǔ xiānzhī) — обладать даром предвидения, знать о событиях до того, как они произошли. ↩︎
- Воздействие на акупунктурные точки (点穴, diǎnxué) — техника в китайских боевых искусствах, используемая для блокировки меридианов и остановки кровотечения. ↩︎
