Двое из них были преданы и верны. Хоть они и не желали расставаться с властью, когда сын их названого брата подрос, они передали её ему согласно заведенному порядку. Был ещё один, который выказал легкое нежелание, однако после того, как выдал свою дочь за нового главу секты, он быстро удалился от дел и, поговаривают, в преклонные годы вёл счастливую жизнь, нянча внуков.
Но Не Хэнчэн был иным.
Не Хэнчэн был приёмным сыном прадеда Му Цинъяня. С юных лет он отличался проницательностью и силой духа, и уже в пятнадцать лет начал помогать своему нерешительному приёмному отцу.
Когда приёмный отец скончался, он продолжил помогать своему болезненному названому брату, деду Му Цинъяня.
Кто же знал, что дедушка и бабушка Му Цинъяня уйдут из жизни слишком рано. Когда они скончались, отцу Му Цинъяня, Му Чжэнмину, не было и десяти лет.
Демоническая секта обладала огромным достоянием и великой мощью, с которой не могла сравниться ни одна из Шести школ Бэйчэня, а потому её глава должен был править железной рукой. Тот, чьё запястье было хоть немного мягким, не смог бы подавить окружавших его шакалов, волков, тигров и леопардов, что уж говорить о малом дитя?
Так приёмный сын семьи Му, Не Хэнчэн, впервые взял власть в свои руки, став исполняющим обязанности главы культа.
Цай Чжао слушала, слегка опешив:
— А твой отец? Где он сейчас?
— Четыре года назад он скончался.
Цай Чжао тут же нырнула обратно в бадью и мгновение спустя снова спросила:
— Твой отец скончался четыре года назад, значит, это не Не Хэнчэн убил его? А я-то думала, что Не Хэнчэн не захотел возвращать место главы культа твоему отцу и потому погубил его.
Му Цинъянь ответил:
— Не Хэнчэн действительно не желал возвращать место главы культа, однако он никогда не причинял вреда моему отцу.
Цай Чжао моргнула, не совсем понимая.
Му Цинъянь продолжил:
— Потому что отец и не хотел занимать место главы культа.
Цай Чжао охнула и тихонько спросила:
— У твоего отца было слабое здоровье?
— Нет, отец был крепок телом, обладал весьма высоким уровнем совершенствования и не был слаб характером. Просто он всем сердцем любил жизнь досужего облака и дикого журавля1. Борьба за власть и выгоду, интриги и убийства были ему по-настоящему не по душе.
В один из годов Чан Хаосэн последовал за героями Шести школ Бэйчэня, чтобы ворваться на Юмин Хуандао. После полудня яростного сражения, когда небо потемнело от пыли, он в замешательстве побрёл куда глаза глядят и случайно наткнулся на Му Чжэнмина, который в тот момент в горах растил журавлей и кормил пэн. Му Чжэнмин не поднял шума. Он молча указал Чан Хаосэну дорогу наружу, оставил на земле флакон со снадобьем от ран и тихо ушёл.
— Чан-дася, вероятно, ещё несколько раз встречался с моим отцом, — сказал Му Цинъянь.
— Вот оно как, — осенило Цай Чжао. — А я-то гадала, почему Чан-дася согласился поверить тебе.
— Да, Чан-дася всегда помнил о доброте моего отца. Отец когда-то говорил, что если в будущем со мной случится беда, я могу обратиться к Чан-дася за помощью. И хотя перед смертью Чан-дася твердил, что уничтожение семьи Чан не имеет ко мне отношения, я знаю — это я навлёк беду на семью Чан. Когда я вернусь в секту, то непременно вырву глаза, отрежу язык, вытяну жилы и сдеру кожу с того, кто приложил к этому руку.
Голос Му Цинъяня был спокоен, но в каждом слове сквозил леденящий холод.
Цай Чжао знала, если обычный человек клянётся «вырвать глаза, отрезать язык, вытянуть жилы и содрать кожу», это могут быть лишь слова, но Му Цинъянь обязательно это сделает.
Она втянула голову в плечи и через мгновение вздохнула:
— Твой прадед и дед: один был слаб духом, другой — телом, а твой отец был равнодушен к славе и богатству. Получается, Не Хэнчэн удерживал власть целых три поколения. Эх, за столько долгих лет обладания великой властью, даже если поначалу её и не было, амбиция всё равно взрастёт.
Му Цинъянь вскинул голову, его шея была стройной и изящной.
— Иногда я думаю, если бы отец не упорствовал в своём стремлении к покою и безмятежности, а отвоевал бы место главы культа, разве жизнь многих людей не изменилась бы? Не Хэнчэн, возможно, не смог бы практиковать то тёмное искусство, У Юаньин не подвергался бы пыткам больше десяти лет, Ло Юаньжун, быть может, всегда была бы рядом с любимым человеком, и три старца с пика Цинфэн были бы живы-здоровы, сдерживая друг друга… По крайней мере, героиня Цай Пиншу не погибла бы так рано.
Сердце Цай Чжао болезненно сжалось. Помолчав, она тихо проговорила:
— А мне кажется, что нельзя винить твоего отца. Это не его вина, он просто не мог пойти против собственного сердца.
Му Цинъянь удивлённо уставился на ширму, словно пытаясь разглядеть выражение лица Цай Чжао — он полагал, что она согласится с ним.
Девушка продолжила:
— Совсем как моя тётя. Минь-лаофужэнь вечно попрекала её за то, что она не смыслит в готовке и рукоделии, не знает, что такое добродетель и кротость, и даже не желает чинно сидеть дома в ожидании возвращения жениха, а предпочитает соперничать с другими и верховодить во всём. На самом деле моя тётя умела и готовить, и кроить, и шить. Она пробовала честно и смирно сидеть дома — но не смогла. Тётя говорила, что с самого детства была смелой и бесстрашной, но стоило ей подумать, что впереди её ждёт такая жизнь, как её бросало в холодный пот от страха, а по ночам она просыпалась в ужасе. И тогда она украла одежду и шапку Лэй-шибо и сбежала посреди ночи. К счастью, позже дядя Чжоу узнал о чувствах тёти и смог понять её. Должно быть, для твоего отца стать главой Демонической секты было таким же кошмаром, от которого просыпаешься в холодном поту, как для моей тёти — стать добродетельной женой и матерью, ведущей хозяйство и готовящей еду.у Поэтому не вини своего отца. Я думаю, он наверняка был очень хорошим человеком. Чан-дася не стал бы так доверять тебе лишь из-за одного доброго дела. Это наверняка твой отец заставил его поверить, что ты — не плохой человек.
Голос девушки звучал нежно и спокойно, не желая умолкать.
Му Цинъянь внезапно произнёс:
— Чжао-Чжао, могу я убрать ширму и подойти к тебе? — Ему вдруг нестерпимо захотелось увидеть лицо девушки и выражение её глаз, чтобы унять затаившуюся в сердце горечь и обиду.
Тяжёлый ковш горячей воды с силой ударился о парчовую ширму, сопровождаемый яростным гневом девушки:
— А ну пошёл вон!
- Досужее облако и дикий журавль (闲云野鹤, xiányún yěhè) — образ человека, ведущего свободную и беззаботную жизнь вдали от мирской суеты. ↩︎
