Зажглись первые фонари. Фань Синцзя, почесывая зудящую тыльную сторону ладони, постучал в дверь комнаты Цай Чжао.
— Пятый шисюн? — Цай Чжао как раз выбралась из купальной кади и сидела у окна, просушивая волосы. — Юйци-гэгэ нашёлся?
— В полдень кто-то из учеников обители Тайчу сказал, что видел молодого хозяина поместья Чжоу, — ответил Фань Синцзя. — Просто из-за огромной праздничной процессии с цветочными повозками было не пробраться, вот они и решили пока погулять по отдельности.
— Но почему уже стемнело, а он всё не возвращается? — Цай Чжао нахмурилась и, склонив голову, принялась вытирать влажные волосы.
Фань Синцзя почувствовал, что лицо тоже начинает чесаться, и раздражённо произнёс:
— Ох, да не забивай ты им голову. У тебя ещё осталось масло от укусов насекомых? Моё закончилось.
Цай Чжао подняла глаза, увидела мелкие красные припухлости на лице Фань Синцзя и рассмеялась:
— Пятого шисюн опять искусали? Почему мошкара совсем не трогает четвёртого шисюн, а вьётся только вокруг тебя!
— Так есть оно у тебя или нет! — Фань Синцзя сердито вытаращился на неё.
— Есть, есть, — поспешно ответила Цай Чжао. — В маленькой аптечной шкатулке на полке в боковом покое. Пятый шисюн, иди и возьми сам.
Фань Синцзя обошёл стол и стулья в гостиной и свернул в изящный маленький кабинет, прицокивая языком:
— Цай-шимэй, а в твоих покоях на втором этаже уютно устроено. И кабинет, и гостиная, и спальня, и уборная… Воробей хоть и мал, но всё при нём1.
— О, это та чёрная лаковая шкатулка, инкрустированная перламутром?
— Она самая. Открой первый ярус, там большой нефритовый флакон с надписью «от зуда». Шисюн, тебе не нужны благовония от насекомых? Видишь во втором ярусе свёрток из светло-зелёной промасленной бумаги? Я завернула туда большой кусок пахучего снадобья от паразитов, возьми маленький серебряный нож, что лежит рядом, и отрежь себе половину.
— Премного благодарен, шимэй! — радость поднялась к самым бровям Фань Синцзя. — Когда вернёмся в секту, я выделю тебе целый большой флакон пилюль для красоты из снежного жэньшеня Тяньчи, что готовил Лэй-шибо!
— Вот это было бы славно, — рассмеялась Цай Чжао.
Пока они разговаривали, снова раздался стук одновременно вялый и нетерпеливый.
Дук-дук, дук-дук-дук-дук-дук-дук.
Цай Чжао откликнулась, и в комнату вошёл Чжоу Юйци, которого не видели полдня.
— Юйци-гэгэ вернулся! — Цай Чжао удивилась и обрадовалась. Она небрежно перехватила волосы лентой и встала встречать его.
Находившийся во внутренних покоях Фань Синцзя хотел было выйти, но передумал и замер на месте, решив подождать, пока молодая чета обменяется парой ласковых слов, а потом уже выйти и подшутить над ними.
Чжоу Юйци выглядел так, словно потерял душу. Волосы его были растрепаны, подол одежды в пыли, а длинные рукава вымокли от росы.
Цай Чжао с заботливым видом усадила его:
— Юйци-гэгэ, ты, должно быть, устал? Скорее садись и отдохни. Сегодня в городе Уань и впрямь слишком много людей, всех так затёрли, что голова кругом идёт. У Фань-шисюн даже один башмак в толпе стащили.
Находившийся за перегородкой Фань Синцзя втайне обругал Цай Чжао за то, что она ради утешения жениха выставляет на позор собственного шисюн.
Цай Чжао принялась расспрашивать его о холоде и тепле2, но лицо Чжоу Юйци становилось всё бледнее. Когда он услышал слова «когда прибудет дядя Чжоу», его словно жаром обдало, и он — бух! — рухнул на колени перед Цай Чжао, до смерти напугав и её саму, и скрывающегося Фань Синцзя.
— Юйци-гэгэ, что с тобой? — Цай Чжао поспешно протянула руки, чтобы помочь ему встать.
— Чжао-Чжао-мэймэй, мне нужно кое-что тебе сказать! — в смятении произнёс Чжоу Юйци. — Я… я виноват перед тобой…
— А? Виноват передо мной? — Цай Чжао прыснула. — Неужто Юйци-гэгэ в полдень по ошибке забрёл в Цинлоу? Тебя донимали хуанян? Не лишился ли ты невинности? Скажи мне, что это за заведение, завтра я схожу и востребую долг…
— Нет, нет, — в душе Чжоу Юйци словно вспыхнуло пламя, сжигая остатки былой робости. — Чжао-Чжао-мэймэй, я говорю о серьёзном деле!
Смирившись с судьбой, он выпрямился, стоя на коленях перед ней:
— Я хочу, чтобы ты расторгла помолвку!
В комнате мгновенно воцарилась тишина.
Фань Синцзя буквально вжался в полки в боковом покое, твёрдо решив не выходить.
Цай Чжао остолбенела, а когда пришла в себя, её охватил неописуемый гнев.
Она рывком схватила Чжоу Юйци за ворот и, стиснув зубы, прошипела:
— Тебе что, в полдень копыто вола на голову наступило?! Что за припадок посреди ночи! Если болен — пей лекарства, нечего на меня бросаться!
Чжоу Юйци смотрел на смерть как на возвращение домой3:
— Я не болен и не сошёл с ума. Эта мысль зрела в моём сердце уже много лет! Чжао-Чжао-мэймэй, твоя внешность и характер выдающиеся, подобные редко встретишь в этом мире, а мои таланты заурядны. Я воистину тебя не достоин, наш брак ни в коем случае не может состояться!
Милое лицо Цай Чжао исказилось в ярости:
— Говори прямо, что ты задумал, и не смей, чёрт подери, дурачить меня этими красивыми речами! «Достоин — не достоин»… Думаешь, я в это поверю?!
Чжоу Юйци вцепился в свой воротник и упрямо выдавил:
— Я… я хочу взять в жёны нежную и добродетельную женщину…
Гнев вскипел в сердце Цай Чжао, она изо всех сил принялась трясти Чжоу Юйци за шиворот:
— В каком же месте я не нежная, в каком не добродетельная?! А ну говори! Я ведь тоже могу быть нежной, могу быть добродетельной!
Фань Синцзя едва не расхохотался, из последних сил зажимая себе рот.
— Говори! Ну же! — Цай Чжао давно забыла, что в комнате есть кто-то ещё, и продолжала наседать.
— Хорошо, скажу! — у Чжоу Юйци от этой тряски помутилось в глазах, но это лишь укрепило его в намерении расторгнуть помолвку. — В тот год, вскоре после того, как мы обручились, мы гуляли по берегу реки Цинло и встретили нескольких негодяев. Мы дали им отпор, и ты выкрутила руку их главарю. Тот взмолился о пощаде и поклялся никогда больше не совершать дурного…
При воспоминании о прошлом на его лице отразился ужас:
— Кто же знал, что ты, Чжао-Чжао-мэймэй, скажешь: «Хорошо-хорошо, осознать ошибку и исправиться — нет блага больше этого», да ещё и с улыбкой на лице. Мы только вздохнули с облегчением, как в следующий миг раздался хруст, и ты сломала ему руку, да ещё применила короткое усилие, чтобы раздробить кость в его плече.
- Воробей хоть и мал, но всё при нём (麻雀虽小，应俱全, máquè suī xiǎo, yīng jùquán) — малое, но содержит в себе всё необходимое. ↩︎
- Расспрашивать о холоде и тепле (嘘寒问暖, xūhán wènnuǎn) — проявлять заботу, быть внимательным к нуждам другого. ↩︎
- Смотреть на смерть как на возвращение домой (视死如归, shì sǐ rú guī) — быть готовым к самопожертвованию, презирать смерть. ↩︎
