Честный человек не говорит тёмными словами (говорит всё как есть). Му Цинъянь скоро станет отцом.
Однажды, спустя три года и пять месяцев после свадьбы, когда за окном накрапывал мелкий дождь, Му Цинъянь-гунцзы, чей облик был исполнен благородства и изящества, сидел у окна. Он растирал тушь и готовился взяться за кисть, намереваясь запечатлеть картину «Рыбы, плещущиеся под мелким дождём», чтобы сохранить память об удовольствиях, полученных молодой четой во время странствий по этим живописным краям рек и озёр.
В этот момент неспешным шагом вошла Цай Чжао и тем же тоном, каким обычно говорила: «Сегодня вечером я хочу съесть рыбу в уксусе», сообщила ему:
— Я беременна.
Му Цинъянь застыл в растерянности. Кисть с негромким стуком выпала из его рук, и на белоснежном шёлке расплылось чернильное пятно, похожее на маленькую чёрную толстолобую рыбку, которая, казалось, озорно разинула рот в насмешливом хохоте.
В последующем все неудачи, что обрушились на него, словно бы предвещались этой маленькой чёрной рыбкой.
В отличие от многих мужей, застигнутых подобной вестью врасплох, Му Цинъянь давно планировал стать отцом. Он был твёрдо намерен завести ребёнка. Он искренне этого желал и верил, что сможет стать таким же нежным и любящим родителем, каким был его покойный отец.
Ради этого он не только методично изучил множество записей, касающихся женского здоровья и деторождения, но даже велел Гуйи Линьшу поймать нескольких опытных повитух, чтобы детально обсудить с ними все возможные несчастные случаи, которые могут произойти на практике.
Два года назад, когда Син-эр впервые рожала, Ю Гуанъюэ пребывал в полном смятении, а Цай Чжао совершенно растерялась. Именно великий глава Му лично распоряжался всем во внешнем дворе. Опираясь на глубокие теоретические знания и демонстрируя превосходную психологическую устойчивость, он методично распределял обязанности между слугами, повитухами и кормилицами. В итоге всё прошло на высшем уровне. Роды были быстрыми, эффективными, без осложнений и психологических травм.
Му Цинъянь полагал, что когда Чжао-Чжао забеременеет, он сможет сохранять такое же холодное самообладание, но не ожидал, что невежественный ребёнок беспорядочными ударами забьёт насмерть старого мастера1.
Впервые услышав радостную весть, Му Цинъянь прокрутил в голове тысячи картин: он вспомнил рано ушедшего отца, вспомнил те прекрасные, почти нереальные десять лет сыновней почтительности и отеческой любви. Вероятно, эти мысли настолько растрогали его, что вечером его кулинарное мастерство дало сбой: рыба в уксусе превратилась в горелую рыбью кожу, чем молодая беременная женщина осталась крайне недовольна.
Эта волна умиления закончилась на десятый день после инцидента с горелой рыбой. У Цай Чжао начался токсикоз.
Му Цинъянь не предвидел этого.
На самом деле, телосложение таких мастеров боевых искусств, как они, сильно отличается от обычных людей. Даже Син-эр, обладающая скромными способностями, почти не страдала от тошноты во время беременности. Кто же знал, что Цай Чжао будет выворачивать так, что и небо потемнеет, и звёзды померкнут.
Му Цинъянь не находил выхода, и ему не оставалось ничего другого, кроме как среди ночи усадить Чжао-Чжао на Цзиньлин дапэна и помчаться обратно в Ханьхай-шаньмай за подмогой.
Лекарь сохранял невозмутимость. Он спокойно проверил пульс на левой руке, затем на правой, а после снова вернулся к левой.
Великий глава Му от нетерпения топал ногами и яростно ругался:
— Ты, никчёмный лекарь, скажи уже хоть что-нибудь!
Линьшу ответил:
— Позвольте подчинённому вернуться, чтобы найти медицинские книги и изучить подобные случаи.
— Ты собираешься лечить болезнь, перелистывая книги на ходу? Что ты за врач такой! — возмутился Му Цинъянь.
— Врачи бывают разные, — оправдывался Линьшу. — Ваш подчинённый изначально был мастером ядов и сменил ремесло, признав учителя, лишь на полпути.
Му Цинъянь всё ещё не оставлял надежды:
— В книгах можно найти способ решения этой трудности?
Линьшу на мгновение задумался и в качестве утешения произнёс:
— Главе секты не стоит беспокоиться. Полностью верить книгам хуже, чем вовсе не иметь книг2.
Сердце Му Цинъяня похолодело:
— Значит, и в книгах ничего нет? Зачем же ты тогда только что говорил, что пойдёшь искать описание подобных случаев?
— Этому меня научил учитель, — пояснил Линьшу. — Если мы встречаем пациента, которому ничем не можем помочь, нам, лекарям, следует выбирать более мягкие выражения. Если сказать прямо, что спасения нет и лекарств не существует, нас побьют.
Му Цинъянь: «…»
Линьшу, заметив недобрый блеск в глазах Му Цинъяня, незаметно отступил на полшага:
— Глава секты, вы ведь не станете бить своего подчинённого?
Му Цинъянь глубоко выдохнул и мысленно трижды повторил, что делает это ради накопления добродетели для «маленькой толстолобой рыбки». Затем он указал на Линьшу пальцем:
— Ты прямо сейчас начинаешь досконально изучать все женские болезни и осложнения при беременности. Если к моему возвращению у тебя не будет решения, я немедленно отправлюсь и прирежу Шэнь Жосинь и её дочь!
Линьшу смертельно побледнел и поспешно запричитал:
— Глава секты, не надо! Ваш подчинённый сейчас же приложит все силы к учению…
Ю Гуанъюэ, прятавшийся неподалёку, дождался, пока Му Цинъянь отойдёт подальше, и мелкими шажками приблизился к лекарю:
— А кто такая эта Шэнь Жосинь?
Линьшу, обливаясь слезами и шмыгая носом, ответил:
— Это та злая баба, которая много лет назад безжалостно бросила меня!
Ю Гуанъюэ слегка удивился:
— Ты её вернул? Вы ведь тогда оба твердили, что «ни в жизни, ни после смерти больше не увидитесь».
— Не я её нашёл, а глава секты с супругой встретили их во время странствий, — Линьшу выпрямился, демонстрируя, что не утратил твёрдости духа. — Несколько месяцев назад фужэнь поселила их у восточного подножия горы под присмотром сестры Лю Саньчуя. Маленькая девочка, удочерённая той бабой, заболела, а в секте есть лучшие лекарства и уход. Нельзя же из-за старых обид губить человеческую жизнь.
Ю Гуанъюэ пробормотал себе под нос:
— Почему же я об этом ничего не знал…
Линьшу закатил глаза:
— С тех пор как вы, старейшина, стали отцом, ваши слух и зрение уже не те, что прежде. Есть ли у вас ещё дела? Если нет, то я отправлюсь изучать медицину.
Подумав о том, что Син-эр в будущем тоже может понадобиться помощь, Ю Гуанъюэ не посмел обижать Линьшу и вежливо проводил его. Вернувшись, он узнал, что глава секты уже забрал фужэнь и улетел на божественной птице.
Прибыв в долину Лоин, Му Цинъянь поспешил поведать обо всём случившемся. Он с надеждой смотрел на тестя и тёщу, ожидая, что супруги Цай Пинчунь, имевшие опыт воспитания двоих детей, предложат какой-нибудь способ.
Нин Сяофэн-фужэнь посмотрела на дочь, затем на мужа, а после на зятя с полным недоумением на лице.
Когда она вынашивала дочь, все её мысли и чувства были заняты Цай Пиншу. Когда она ждала младшего сына, она… э-э, всё равно была целиком поглощена Цай Пиншу. В те дни она лишь бесконечно тревожилась о слабом здоровье Цай Пиншу и совершенно не чувствовала никакого недомогания.
Цай Пинчунь молчал довольно долго, затем отправился в кабинет и перерыл все семейные записи долины Лоин, но не нашёл ни одного похожего случая.
Прошло несколько хлопотных дней. Даже когда за дело взялась бабушка А-Сян, лучшая в городке знахарка по женским делам, Цай Чжао продолжала мучиться от тошноты, и её состояние ничуть не улучшалось. Му Цинъянь был близок к отчаянию. Он неподвижно сидел во дворе, и в его голове невольно зародилась мысль: «Может быть, лучше бы у нас и вовсе не было ребёнка».
Видя, что в доме воцарилась тяжёлая атмосфера, Цай Сяохань подбил встревоженного мужа сестры отправиться в горы, чтобы набрать свежих плодов и наловить рыбы в горном ручье. Кто же знал, что на обратном пути их застигнет ужасающий ливень с громом и молниями. Юный Цай Сяохань дрожал от страха и то и дело вскрикивал: «Неизвестно, какой небожитель здесь пересекает бедствие3!»
Му Цинъянь понимал, что в такую погоду опасно пробираться сквозь гущу леса, поэтому им пришлось переночевать в охотничьей хижине.
Когда на следующий день они вернулись в долину, выяснилось, что его любимая жена целые сутки ни разу не почувствовала тошноты. Она спала безмятежно, а сейчас, полная сил и бодрости, сидела за столом и уплетала свежеиспечённые булочки. Однако не успел Му Цинъянь просидеть подле неё и четверти часа, как знакомое чувство дурноты накатило вновь.
Все переглянулись. Цай Сяохань с детской непосредственностью выпалил истину:
— А не тошнит ли а-цзе из-за своего мужа?
В ушах Му Цинъяня словно прогремел гром. Он онемел и застыл на месте, а в голове зароились тысячи мыслей:
Великий глава Му, чьё детство было омрачено глубокими травмами, вновь ощутил вкус того, что его отвергают.
Лишь спустя долгое время к нему вернулось самообладание:
— Может быть, это какая-то ошибка?
Последующие несколько дней испытаний раз за разом подтверждали вывод Цай Сяоханя. Пока Му Цинъянь был далеко, Цай Чжао чувствовала себя прекрасно, ела с аппетитом и сияла здоровьем. Стоило ему приблизиться, как её начинало рвать.
Цай Чжао и сама находила это странным. На самом деле ей всегда нравился аромат, исходивший от Му Цинъяня: тонкий и свежий, словно холодный ветер, проносящийся сквозь сосновые иглы. Это была привычка пользоваться благовониями, оставшаяся у него со времён жизни рядом с покойным отцом.
Му Цинъянь не желал сдаваться. Он постоянно принимал ванну, переодевался, менял различные виды благовоний, но нос Цай Чжао словно обрёл магическую силу. Даже если Му Цинъянь использовал смену облика и приближался к ней, смешавшись с толпой, она чуяла его, стоило ему подойти ближе чем на пять шагов.
В итоге Нин Сяофэн предложила супругам на время поселиться в разных комнатах.
Му Цинъянь наконец не выдержал, и в нём пробудилась жажда убийства:
— Уж не кармическое ли отродье в ней переродилось?
Цай Чжао гневно сверкнула глазами:
— Только посмей повторить это ещё раз! Ты сам всей душой желал стать отцом.
Му Цинъянь выглядел удручённым. Он сидел за ширмой в десяти шагах от Цай Чжао и тихо произнёс:
— Я просто… просто думал, что если у нас будет ребёнок, отец был бы очень счастлив.
Цай Чжао невольно улыбнулась:
— А как же теперь?
Му Цинъянь по привычке придвинулся к ширме на несколько цуней (цунь, единица измерения), но тут же отступил назад, и его высокая фигура поникла в унынии:
— Если мне придётся расстаться с тобой, то я лучше откажусь от всего на свете.
Цай Чжао, подавляя стеснение в груди и тошноту, храбро подошла к нему, коснулась иссиня-чёрных волос Му Цинъяня на висках и мягко утешила:
— Не говори так, будто это вечная разлука, мы лишь временно поживём порознь. А-нян говорит, что нужно перетерпеть первые несколько месяцев, и всё пройдёт. Будь умницей, поживи пока отдельно… Бе… в общем, держись от меня подальше!
На самом деле, вернувшись в городок Лоин, чтобы оберегать плод, Цай Чжао чувствовала себя даже уютнее. Здесь было в изобилии всё, чего бы она ни пожелала, а рядом находились родители и младший брат.
Му Цинъянь не желал возвращаться в Ханьхай-шаньмай, поэтому поселился в цветущей персиками долине за горой, где стояло пустующее старое жилище семьи Цай.
С самого детства он подвергался нечеловеческим истязаниям, а в юности стал свидетелем мучительной смерти любящего отца, поэтому его нрав неизбежно стал переменчивым, а сам он язвительным и своенравным. Окажись Му Цинъянь в нынешнем положении несколько лет назад, он бы непременно впал в безумие. К счастью, после женитьбы на Цай Чжао он постепенно научился в одиночку коротать эти безжалостные годы.
Так он каждый день упражнялся в боевых искусствах, варил вино и переписывал каноны. Раз в день он наведывался в городок, чтобы издалека повидаться с женой. Он вёл жизнь, в которой все четыре стихии пусты, и с затаённой обидой ждал, когда же этот маленький негодник оставит в покое родных отца и мать.
Сяо Хань был очень рад тому, что зять поселился неподалёку.
Десятилетний подросток не сильно вырос, но его мир чувств стал куда богаче. Он считал, что есть вещи, которые могут понять лишь мужчины (себя он уже считал мужчиной), поэтому время от времени отправлялся в долину за горой, чтобы поболтать с Му Цинъянем.
— Зять, зять, почему я не нравлюсь Сяо Чунь, а нравится А-Гоу из семьи торговцев чашао? — лицо Сяо Ханя было полно тревоги, а его беленькие щёки сморщились, как персиковая косточка.
— Ты хочешь услышать правду без прикрас или в деликатной форме? — Му Цинъянь даже не поднял головы, он старательно вынимал косточки из свежих персиков и разминал мякоть, отчего вся комната наполнилась ароматом фруктов; на столе рядом стоял начищенный до блеска пустой кувшин для вина.
— Хочу правду без прикрас! — мальчик проявил твёрдость духа.
— Ты слишком низкого роста.
— Зять, давай лучше в деликатной форме, — твёрдость духа испарилась.
— Возможно, ты слишком низкого роста.
— …
Сяо Хань ушёл совершенно раздавленным, но спустя несколько дней вернулся, не желая сдаваться.
— Зять, зять, а-де ругает меня за то, что я не усердствую в тренировках и мои успехи ничтожны. Тебе не кажется, что а-де слишком строг ко мне? — в его голосе звучала надежда.
— Ты хочешь услышать правду без прикрас или в деликатной форме? — Му Цинъянь проверял, плотно ли запечатаны винные кувшины.
— В деликатной форме, — на этот раз он стал умнее.
— Ваш почтенный тесть — поистине прекрасный отец. Несмотря на то, что он предпочёл бы проводить время с вашей матерью, он всё равно каждый день выкраивает время, чтобы наставлять своего бестолкового младшего сына.
— А если без прикрас?
— Ваш почтенный тесть — поистине прекрасный отец, раз у него не хватает духу сказать тебе правду. Сейчас ты целыми днями слоняешься по улицам и переулкам, смотришь представления, слушаешь сказителей, ловишь рыбу и охотишься. Твои успехи не просто ничтожны, их попросту нет.
Сяо Хань разрыдался, но уловил главное:
— Как ни крути, мой отец просто замечательный, верно? Зять, ты слишком уж умеешь задабривать моего отца! А как же я? Ведь я тоже ближайший родственник старшей сестры!
Неужели десятилетнему мальчику так трудно услышать в свой адрес хоть пару добрых слов?
Сяо Хань развернулся и тут же отправился жаловаться родной сестре, но Цай Чжао лишь расхохоталась до колик. Сяо Хань преисполнился ещё большего горя и гнева, крича, что уйдёт в монахи к наставнику Цзюэсиню, своему двоюродному деду. Только тогда Цай Чжао пообещала замолвить за него словечко.
И когда вечером Му Цинъянь пришёл её навестить, Цай Чжао потребовала, чтобы муж усмирил свой язвительный нрав:
— Не обижай постоянно Сяо Ханя, иначе он станет говорить о тебе гадости за спиной. В других семьях зятья всегда поддерживают своих шуринов.
- Невежественный ребёнок беспорядочными ударами забивает насмерть старого мастера (小儿无知, 乱拳打死老师傅, xiǎo’ér wúzhī, luànquán dǎsǐ lǎoshīfu) — идиома, означающая, что новичок может поставить в тупик мастера своими непредсказуемыми или иррациональными действиями. ↩︎
- Полностью верить книгам хуже, чем вовсе не иметь книг (尽信书不如无书, jìn xìn shū bùrú wú shū) — изречение из «Мэн-цзы», означающее, что нельзя слепо доверять написанному, не учитывая реальные обстоятельства. ↩︎
- Пересекает бедствие (渡劫, dùjié) — в жанре сянься этап самосовершенствования, при котором практик подвергается испытаниям (обычно ударам небесных молний), чтобы перейти на новый уровень развития. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
