Му Янь фыркнул:
— Почему бы ему тогда не покинуть долину и не отправиться учиться боевым искусствам к учителю? Попросил бы дедушку написать рекомендательное письмо, любая праведная секта Улиня с радостью приняла бы его.
Долина Лоин была единственной среди Шести школ Бэйчэня, которая не принимала учеников со стороны. Там либо обучали собственных потомков, либо брали на воспитание приёмных сыновей и дочерей, относясь к ним как к родным детям. Возиться с наставничеством и открывать школы было слишком хлопотно.
Сяогунян тихонько шмыгнула носом:
— Он сын старосты, рождённый на склоне лет. Говорят, староста не в силах расстаться с младшим сыном, поэтому тот должен оставаться подле отца и исполнять сыновний долг.
Лицо Му Яня похолодело:
— Хм, какой наглый сын старосты! Невоспитанная тварь. Вот переломаю ему все кости до единой, тогда и поглядим, осмелится ли он и дальше молоть чепуху! — Каким бы бесполезным ни был его младший дядя, он ни за что не позволил бы посторонним болтать о нём лишнее.
Цай Хань почесал затылок:
— Не надо, не надо. Мы с малых лет вместе в грязи возились, он просто за словом в карман не лезет, ничего серьёзного. Бин-эр права, лучше пойдём посмотрим на свадебное шествие.
Тао Бин вздохнула:
— Эх, Хань-гэгэ слишком добр. В городке царит мир и покой, нет ни банд, ни вымогателей — и всё благодаря покровительству долины Лоин. Ладно, послушаемся Хань-гэгэ, пойдём лучше на свадьбу посмотрим.
Му Янь возразил:
— Хм, с чего бы нам его избегать! Пойдём именно туда, где делят имущество. Хочу посмотреть, кто посмеет вести себя непочтительно! Если кто-то хоть мельком глянет на младшего дядю косо, я ему глаза выколю.
В уголках губ Тао Бин показались едва заметные ямочки. Она поспешно опустила голову и тихо проговорила:
— Раз Му-сяогунцзы с нами, то можно и на раздел имущества сходить. Небольшой урок пойдёт на пользу. — Хотя её голос звучал по-детски нежно, в её словах чувствовалось явное одобрение.
— Ой-ой-ой, что же вы, дети, всё о драках да об убийствах, — у Цай Ханя разболелась голова. — Ладно, никуда не пойдём. Вернёмся и продолжим строить домики для котят и щенят.
Му Янь и Тао Бин переглянулись, а затем отвели глаза.
Хотя дети виделись впервые и перемолвились лишь парой фраз, они словно чувствовали друг друга сердцем и понимали всё без слов.
Му Янь притворно улыбнулся:
— Так, значит, младший дядя мастерил домики для кошек и собак? Они совсем как настоящие дома.
Тао Бин тоже мило улыбнулась:
— И правда, у Му-сяогунцзы намётанный глаз, это же миниатюрная усадьба из трёх дворов.
Видя, что дети оставили свои дурные затеи, Цай Хань радостно повёл их обратно в мастерскую:
— Я уже приготовил красную бумагу с золотыми брызгами. Поможете мне нарезать её на полоски и написать что-нибудь вроде «Пусть каждый год будет в изобилии»1, а потом наклеим их как маленькие парные надписи. Кстати, чуть позже мы приготовим на пару зелёные лепёшки с сахаром, хотите?..
Му Цинъянь долго размышлял, но так и не пришёл ни к какому выводу. Не глядя на то, что уже стемнело, он решил пройтись по следам Цай Чжао.
Сначала он полчаса простоял у могилы Цай Пиншу. Трижды поклонившись, он осмотрелся, но не обнаружил никаких зацепок. Затем он отправился к их старому жилищу в городке и привычным путём пробрался в девичью опочивальню, где с детства жила Цай Чжао, но и там его ждала неудача. В конце концов он вошёл в бывший дом Цай Пиншу.
Не то чтобы почтение к Цай Пиншу сковывало Му Цинъяня, просто если бы Цай Чжао узнала, что он устроил обыск в комнате её тёти, она бы точно разгневалась.
После тщательного осмотра Му Цинъянь наконец заметил, что книгу на полке у изголовья кровати словно кто-то листал. Он протянул руку, достал её и увидел внутри два листка бумаги.
На первом был набросан портрет Цай Пиншу, такой, какой Цай Чжао представляла свою тётю в годы юности: с двумя пучками волос, в боевом облачении, с тёплой улыбкой и высоко взлетающим ножом Яньян-дао.
На втором листке была изображена другая женщина.
Лишь мгновение спустя Му Цинъянь догадался, кто это, и то лишь благодаря оружию в её руках — парным секирам «Ветра и Грома».
Ян Сяолань?
Она была единственной среди этих рисунков, кто не принадлежал к долине Лоин.
К тому же, она была из тех, к чьему мнению Цай Чжао прислушивалась.
Секта Сыци находилась не так далеко от долины Лоин: на Цзиньлин дапэне можно было долететь всего за полдня.
На этот раз Му Цинъянь стал осмотрительнее. Он велел управляющему Шаомаю отправить почтового голубя в секту Сыци, чтобы известить главу школы Ян Сяолань о своём завтрашнем визите. Если Цай Чжао всё ещё была там, её следовало задержать любым способом.
*
На следующее утро отец с сыном отправились в путь.
Малыш Му Янь, плотно позавтракав, сидел на спине огромной птицы с розовыми от удовольствия щеками. Подставив лицо тёплому ветру, он радостно улыбался:
— Бин-эр похвалила меня за благородство и широту души, а ещё за смелость в помыслах и делах. Мы с ней отлично ладим.
Му Цинъянь искоса взглянул на сына:
— И чем же вы с Бин-эр занимались вчера под покровом ночи?
Личико Му Яня просияло от гордости:
— Ха-ха-ха, да пустяки, просто восстанавливали справедливость.
— Говори толком.
Му Яню пришлось объясниться:
— Младший сын старосты, пользуясь тем, что в детстве играл с моим младшим дядей, совсем распоясался. То он твердит, будто у дяди ничтожный уровень совершенствования и неизвестно, сможет ли тот в будущем защитить долину Лоин. То заявляет, что у дяди слишком мягкий нрав и ему не хватает величия, подобающего хозяину долины. А потом и вовсе начинает хвастаться собственным талантом — мол, жаль, что не довелось изучать боевые искусства. В конце концов он выдал, что радеет за благополучие долины Лоин исключительно из бескорыстных побуждений. Раз уж семья Цай всегда была равнодушна к мирской славе, то не лучше ли уступить место хозяина долины кому-то более способному?
Му Цинъянь слегка нахмурился:
— Что за дрянь, какая неслыханная дерзость.
— Вот и я о том же! — проворчал Му Янь. — Младший дядя слишком добр и никогда не принимает это близко к сердцу. Дедушка с бабушкой в последние годы вечно в разъездах, они, скорее всего, и не догадываются.
— Так значит, вы с Бин-эр вчера отправились проучить этого мальчишку?
— Конечно! — Му Янь так и сиял от самодовольства. — С помощью снадобья я приманил целую кучу мелких змей, насекомых, крыс и муравьёв. Не волнуйся, а-де, все они были неядовитыми. Мы посадили этого паршивца в огромный чан вместе с этой живностью, оставив снаружи только голову, ха-ха-ха… Он выл как раненый зверь. Я велел ему запомнить раз и навсегда: это семья Цай милосердна и не желает с ним считаться, но те, кто носит фамилию Му — не из тех, кто ест одну лишь траву! Если он ещё раз посмеет проявить неуважение, я лишу его жизни!
Му Цинъянь промолчал, лишь пристально посмотрел на сына.
От этого взгляда Му Яню стало не по себе.
— А-де, я в чём-то ошибся?
Му Цинъянь перевёл взгляд вперёд:
— Семья старосты больше не может оставаться в долине Лоин. Либо избавься от них, либо вышвырни вон. А по возвращении сам отправишься к старейшине Ху за наказанием.
— А?
— Сделал всё нечисто, оставил за собой скрытую угрозу, да ещё и похваляешься. Если из-за тебя пострадает твой младший дядя, как ты в глаза матери смотреть будешь?
— А!
Му Цинъянь взглянул на сына:
— Когда спокойная жизнь длится слишком долго, рождаются вот такие невежды, не ведающие ни небес, ни земли. Твои дедушка и бабушка — люди проницательные и способные, но, к несчастью, они слишком долго отсутствовали в долине и упустили всё из-под контроля.
— Так я же поэтому и проучил того мальчишку! — поспешно воскликнул Му Янь.
— В долине Лоин годы текут безмятежно, — заговорил Му Цинъянь. — Скрывающиеся от мира герои цзянху могут жить здесь в покое, а коренные жители и горожане — трудиться и растить детей. Любой, у кого есть хоть капля совести, преисполнен благодарности семье Цай за покровительство. Сын старосты не просто случайно оговорился, он раз за разом позволял себе безумные речи — очевидно, что он гнилой человек. Староста прекрасно об этом знает, но даже не пытался обуздать сына. Значит, он либо делает это умышленно, либо просто ни на что не годен. По натуре твой младший дядя человек открытый и великодушный, для него не беда потерпеть мелкие обиды на словах. Пока доверенные люди, оставленные твоими дедушкой и бабушкой, присматривают за важными местами, ничего серьёзного случиться не могло. Но ты жестоко унизил его, при этом не вырвал сорняк с корнем. А что, если семья старосты затаит лютую злобу? Они не посмеют сводить счёты с теми, кто носит фамилию Му, но зато могут втайне строить козни против твоего младшего дяди, который находится совсем рядом. Твой младший дядя прост нравом, если бы он по неосторожности попал в ловушку и был оклеветан, что тогда делать? Бин-эр долго жила на Сюэлин, она не понимает этих истин, но неужели и ты не понимаешь?
Му Янь почувствовал, как на лбу выступил холодный пот, а в душе зародился страх.
С самого детства он ничего не боялся под небесами, кроме как причинить вред своим самым близким людям.
Му Цинъянь отвёл взгляд.
— Как только спустимся на землю, я отправлю письмо с голубем Ю Гуанъюэ, пусть он всё устроит. В долине Лоин десятилетиями царил покой, не стоит разрушать согласие, пусть просто уведёт людей. Что касается тебя, запомни этот урок.
Прибыв в секту Сыци, отец и сын на этот раз столкнулись с тем, что на снег наслоился иней2, и они дважды схватили пустоту3.
Мало того, что Цай Чжао уже уехала, так ещё и Ян Сяолань не было на месте.
Отец и сын были приняты дочерью Ян Сяолань по имени Ян Баочжу. Всё верно, Ян Сяолань родила дочь, но замуж так и не вышла.
В те годы известие о том, что Ян Сяолань собственноручно лишила жизни родного отца, потрясло цзянху. После этого она с одной пикой и на одной лошади4 с боем вернулась в секту Сыци, требуя передать ей пост главы школы, но старейшины секты, разумеется, были категорически против.
Ян Сяолань поступила просто: она бросала вызов каждому, кто был не согласен, и попросту убивала их одного за другим. Противники либо гибли, либо получали тяжёлые раны; когда открытые методы не помогали, в ход шли тайные, и на какое-то время свет увидели всевозможные коварные уловки. Ян Сяолань пришлось действительно несладко.
В самый опасный раз она была тяжело ранена и отравлена сильным ядом, из-за чего ей пришлось в одиночку бежать из секты Сыци. Лишь через месяц с лишним, восстановив силы, она вернулась и устроила в секте Сыци настоящую кровавую расправу.
После этого она лично установила двенадцать новых правил школы и заново набрала учеников, не требуя ни знатного происхождения, ни кровного родства, ни природного таланта, а лишь добропорядочности и честности. Чтобы, завидев несправедливость на дороге, они осмелились обнажить мечи ради помощи, а завидев пришествие в мир демонов, осмелились засвидетельствовать Дао собственным телом5.
Через несколько месяцев живот Ян Сяолань округлился, и она прямо заявила, что беременна.
Без замужества, без супруга.
В то время об этом говорили много неприятного, однако её железная хватка уже потрясла Поднебесную, и, разумеется, никто не смел сказать ей ничего в лицо. Могли лишь втайне шушукаться по углам, но это уже давно не могло её ранить.
Девятилетняя сяогунян Ян Баочжу уродилась с густыми бровями и большими глазами, светлокожей и высокой, а в её словах и поступках чувствовался строгий порядок.
Она приказала настежь распахнуть все шестнадцать дверей главного зала и со всем достоинством приняла отца и сына. В зале по всем правилам был накрыт приветственный пир: на столах стояли шестнадцать подносов с холодными и горячими блюдами «восьми драгоценностей и восьми редкостей», а также три вида вина. Две длинные шеренги слуг и служанок, выстроившихся в форме крыльев, стояли по обе стороны, склонив головы в почтительном поклоне перед отцом и сыном.
Му Сяо Яню было непривычно такое обхождение:
— Ян-цзецзе, на самом деле мы могли бы войти через боковые ворота.
Вражду двухсотлетней давности не так-то просто забыть. Хотя Шесть школ Бэйчэня и Лицзяо сейчас больше не враждовали, кто знает, что будет в будущем — при встречах лучше было избегать излишней огласки.
Поэтому Му Цинъянь и отправил письмо заранее, чтобы Ян Сяолань могла подготовиться.
Ян Баочжу поклонилась, сложив руки в жесте приветствия, как подобает младшей, а затем открыто улыбнулась:
— Мама говорила, что тётя Чжао-Чжао оказала ей великую милость. Ныне годы спокойны, и кажется, что этот долг благодарности уже не вернуть в этой жизни. Раз прибыли близкие люди тёти, то это лишь скромный приём, я лишь боюсь пренебречь дорогими гостями.
Му Цинъянь, что случалось редко, не почувствовал в душе желания съязвить и, взяв сына, чинно занял своё место.
Раз люди принимают его со всем почтением, ему не пристало показывать характер перед сяогунян.
Ян Баочжу сказала:
— Тётя Чжао-Чжао приходила два дня назад. Она немного поговорила с мамой во внутренних покоях и, даже не оставшись на обед, поспешно уехала.
— Мне неизвестно, о чём тётя говорила с мамой, но после её ухода мама на полдня заперлась в комнате, а затем внезапно сказала, что должна пойти поклониться дедушке, и тоже ушла из дома.
— Тётя Чжао-Чжао хоть и уезжала в спешке, но сказала маме, куда направляется. Мне посчастливилось услышать это краем уха.
Му Сяо Янь, который уже потерял надежду, при этих словах приободрился и поспешно спросил:
— Куда отправилась мама?
— В секту Гуантянь, переговорить с Сун-шибо.
На этот раз Му Цинъянь больше не смел медлить. Он сложил руки перед уставленным яствами столом, поблагодарив Ян Баочжу и попросив её отправить почтового голубя в секту Гуантянь, после чего они попрощались и тронулись в путь.
Му Янь сидел на спине птицы Пэн, грыз утиную ножку и невнятно бормотал:
— Эта Ян-цзецзе… Почему она кажется мне такой знакомой… Будто я где-то её видел… Странно, я ведь точно не мог встречать её раньше.
— Глупец, — Му Цинъянь погладил сына по макушке. — Посмотри, на кого из дядей в нашей секте она похожа лицом?
Му Янь замер, быстро перебирая в памяти лица:
— А! Похожа на дядю Шангуаня! А? Разве у семьи Ян и семьи старейшины Шангуаня есть родственные связи? С чего бы это?
- «Пусть каждый год будет в изобилии» (年年有余, niánnián yǒuyú) — пожелание достатка, основанное на созвучии слов «избыток» и «рыба». ↩︎
- Наслаивать иней на снег (雪上加霜, xuě shàng jiā shuāng) — метафора, означающая, что одна беда следует за другой. ↩︎
- Хватать пустоту (扑空, pū kōng) — прийти и не застать того, кого искал; потерпеть неудачу. ↩︎
- Одна пика и одна лошадь (单枪匹马, dān qiāng pǐ mǎ) — действовать в одиночку, без посторонней помощи. ↩︎
- Засвидетельствовать Дао собственным телом (以身证道, yǐ shēn zhèng dào) — доказать верность своим убеждениям или высшей истине, пожертвовав собой. ↩︎
