Се Чжэн с мрачным лицом набросил одежду и встал. Едва он, опираясь на костыль, вышел за дверь, как увидел Фань Чанъюй. В одной руке она держала масляную лампу, а в другой белого кречета с всклокоченными перьями. Она спускалась с чердака.
Заметив Се Чжэна, она немного удивилась:
— Я тебя разбудила?
Получивший несколько оплеух и поникший белый кречет, завидев хозяина, тут же снова жалобно закричал. Однако в этот раз он не посмел неистовствовать. Его крик был слабым, как писк цыплёнка, перья на голове торчали дыбом, и от прежней гладкости и лоска не осталось и следа.
Се Чжэн помолчал мгновение и спросил:
— Это…
Фань Чанъюй встряхнула зажатого в руке белого кречета и широко улыбнулась:
— Я несколько раз видела этого кречета поблизости. Как раз купила старую курицу, вот и попробовала поставить ловушку, и надо же, действительно поймала!
Обычные соколы могут утащить разве что цыплят, но этот кречет был по-настоящему велик. Размах его крыльев достигал почти метра, а сила была поразительной. Барахтаясь на крыше, он проделал в ней огромную дыру. Если бы Фань Чанъюй, услышав шум, не поднялась вовремя, он, боюсь, и впрямь вырвался бы из ловушки и улетел. Лишь получив от Фань Чанъюй несколько оплеух, он притих.
Она сказала:
— Завтра утром отнесу его на рынок, посмотрю, сколько лянов серебра за него дадут.
Белый кречет продолжал своими глазами-бусинками жалобно смотреть на собственного хозяина.
Се Чжэн не мог смотреть на эту глупую птицу; с холодным лицом, вопреки совести, он произнёс:
— На рынке никто не покупает таких живых тварей, как соколы. Если его убить, мясо будет жёстким и кислым. Обычная семья не сможет его прокормить, а без обучения у сокольника его дикий нрав не исправить, он легко может ранить человека.
— Вот как, — Фань Чанъюй тут же сильно разочаровалась.
Она почесала затылок:
— Но этому кречету капканом придавило лапу, и когда он бился крыльями, то повредил их о стропила. Если выпустить его на волю, боюсь, он не переживёт эту зиму.
Белый кречет вовремя издал слабый и жалобный крик.
Се Чжэн:
— Я немного смыслю в обучении птиц, могу попробовать помочь его выдрессировать. Обученного сокола можно продать за сто лянов или даже дороже…
— А? — Фань Чанъюй очень удивилась, но, услышав, что прирученного кречета можно продать за несколько десятков или даже сотню лянов серебра, обрадовалась. Теперь даже необходимость чинить завтра крышу казалась пустяком.
— Тогда пускай пока живёт в доме!
Она тут же отыскала клетку для кур, заперла туда белого кречета и достала мазь от ран с бинтами.
Белый кречет забился в угол клетки. Когда Фань Чанъюй вытянула его лапу, чтобы нанести лекарство и обмотать марлей, его глаза-бусинки были полны ужаса, но он не смел даже шелохнуться.
Се Чжэн посмотрел на лапу белого кречета, которую замотали так густо, словно цзунцзы.
Его веки дрогнули.
Закончив с этим, Фань Чанъюй присела на корточки у клетки и посмотрела на белого кречета взглядом, полным любви к будущим ста лянам серебра:
— Завтра утром буду резать свинью и дам тебе свежих потрохов.
Свинину нужно оставить на продажу, а потрохами можно распоряжаться как угодно. Те потроха от свиньи, которую забили сегодня, уже все превращены в блюда лужоу.
Перед тем как вернуться в комнату, Фань Чанъюй задумалась. В главной зале было слишком холодно. В комнате, где спали она и её младшая сестра, был кан, поэтому жаровню с углём там не зажигали. Из-за того, что Янь Чжэн был тяжело ранен и слаб телом, она поставила жаровню в его комнате. Кречета стоило поместить именно туда.
Это ведь целая сотня лянов, нельзя позволить ему замёрзнуть!
Фань Чанъюй развернулась и, неся клетку с белым кречетом, постучала в дверь комнаты Се Чжэна.
Не обращая внимания на выражение лица хозяина комнаты, она поставила клетку в угол:
— Ночью холодно, не гоже кречету замерзать, пусть пока побудет у тебя.
Се Чжэн мрачно взглянул на белого кречета:
— Хорошо…
Дверь закрылась. Белый кречет встретился глазами-бусинками с узкими, тёмными, фениксоподобными очами хозяина. Подволакивая защемлённую лапу и волоча крылья с изрядно поредевшими перьями, он задрожал всем телом.
На следующее утро Фань Чанъюй, как и обещала, забила свинью и принесла половину мелко нарезанного свиного лёгкого, чтобы покормить белого кречета.
Снаружи сегодня, казалось, было особенно морозно. Снег намело почти до самого порога. Стоило открыть дверь, как в лицо ударил холодный воздух, заставив вздрогнуть. Если выглянуть на улицу, под карнизом застыл целый ряд сосулек.
Руки Фань Чанъюй покраснели от холода. Поставив большую миску со свиным лёгким в клетку, она потерла ладони и обратилась к человеку, сидевшему на краю кровати:
— Сегодня день Дахань, на улице лютый мороз. Когда будешь вставать, оденься потеплее. Я приготовила маосюэван, поешь, чтобы согреться.
Се Чжэн кивнул, показывая, что понял, однако у него и вправду не было тёплой одежды. Вскоре Фань Чанъюй нашла и принесла тёплый стёганый халат своего отца.
На Се Чжэне эта одежда смотрелась несколько мешковато, но, к счастью, он был достаточно высок, чтобы по-прежнему выглядеть статно.
Эта зимняя одежда и впрямь хорошо защищала от холода. Как бы ни дул ледяной ветер, телу было тепло. Однако вместе с халатом она принесла и тёмно-синюю ленту для волос. Се Чжэн видел её раньше. В прошлый раз Фань Чанъюй в сердцах повязала её себе на голову.
Он нахмурился.
Когда Фань Чанъюй вышла из кухни, неся большую супницу, и увидела, что он уже встал и умылся, она сказала:
— Поднялся? Как раз вовремя, садись за стол.
Поверхность супа в чаше, которую она держала, была ярко-красной и блестящей, а в воздухе разливался резкий, дразнящий аромат перца и специй.
Фань Чанъюй заметила, что он не воспользовался принесённой ею лентой, но ничего не сказала.
Она видела, что он очень любит чистоту, а зимой мыться было неудобно. Однако раз в несколько дней он сам обтирался горячей водой, да и ленту для волос стирал часто. Иногда она долго не сохла, и ему приходилось сушить её у очага, поэтому она и принесла ему купленную ленту на смену.
