В башне Чжуйцзинь, самом шумном и процветающем заведении столицы, сегодня по-прежнему было полно гостей.
— Почтенные гости, старик сегодня снова пришёл рассказывать истории. Эх, речь пойдёт о том, как намедни государь преставился в зале Сяньнин, а новый император взошёл на престол перед его гробом. Знаете ли вы, почтенные, кто именно поддержал и возвёл на престол Его Вкличество?
Все присутствующие в один голос принялись обсуждать:
— Кто же ещё? Разумеется, это Его Высочество Куй-ван!
Рассказчик ударил в барабан и произнёс:
— Именно так! С начала этого года при дворе не утихали толки, и все только и твердили, что Куй-ван замышляет опрокинуть Поднебесную Великой Тан. Но кто же знал, что теперь, когда покойный император на драконе унёсся в небеса, именно Куй-ван встретит наследника из Восточного дворца для восшествия на престол. Кто ведал тогда об этой непоколебимой преданности? И впрямь, это был день, когда Чжоу-гун страшился клеветы1! Подумать только, когда ползли слухи, будто он убил Э-вана, одержим злыми духами и жаждет захватить власть над страной — кто же знал правду!
— Куй-ван и без того был столпом правящего дома Ли Тан! Кому же, как не ему, поддерживать наследника после кончины императора?
— Раз уж об этом зашла речь, то императрица Ван — ох, нет, теперь уже Ван-тайхоу, — разве она прежде не вмешивалась часто в государственные дела? Все говорили: «Нынешний император возвышен, а императрица воинственна». Что же с ней теперь?
Среди шумных обсуждений рассказчик снова ударил в барабан, и когда в зале воцарилась тишина, промолвил:
— Об этом я вам и поведаю, чтобы всё стало ясно. Ваш покорный слуга не обладает талантами, кроме разве что острого слуха и зорких глаз, оттого и получил вести пораньше. Оказывается, когда государь был при смерти, императрица Ван прислуживала подле него. Покойный император спросил её: «После того как я на драконе улечу в высь, что станет с тобой?» Императрица Ван в слезах ответила: «Подданной остаётся лишь последовать за своим императором».
— Императрица умерла? — поспешил спросить кто-то.
— Конечно, нет. Государь убеждал её: «Наследник всё ещё нуждается в твоей заботе, как же можно оставить его в столь юные годы без опоры?» Хоть императрица Ван и оставила мысль последовать за Его Величеством, горе её было столь безмерным, что теперь она, подобно Чэнь-тайфэй времён императора Сюань-цзуна, от страданий впала в безумие и ныне уединённо живёт в дальнем дворце за пределами столицы. Боюсь, ей уже никогда не исцелиться.
— Кто бы мог подумать, что чувства между императрицей Ван и государем были столь глубоки, — со вздохами восхищения произносили люди.
В отдельной комнате на втором этаже Чжоу Цзыцин, одетый в мандариново-жёлтые шелка с сине-пурпурной нижней одеждой и подпоясанный гранатово-красным поясом, в испуге резко втянул воздух и поспешно обернулся к Ли Шубаю и Хуан Цзыся:
— Слышали? Слышали? Слышали?
— Слышали, — безучастно отозвалась Хуан Цзыся.
— Но как это возможно? Вы считаете, это правда? Чтобы такая властная и жестокая женщина, как императрица Ван, сошла с ума от горя по покойному императору?
Ли Шубай невозмутимо указал на окно. Чжоу Цзыцин понял намёк и с грохотом плотно закрыл створки. Хуан Цзыся подняла кувшин, налила ему полчаши вина и негромко произнесла:
— Государь давно знал, что ему недолго осталось на этом свете. Поэтому он попросил у Ван Цзунши одну икринку Агашэни. Изначально она предназначалась для Его Высочества Куй-вана, но позже её пожаловали императрице Ван.
Чжоу Цзыцин снова ахнул и спросил:
— А Ван Цзунши знал, что государь собирается… собирается погубить императрицу Ван? Почему же он не остановил Его Величество?
Хуан Цзыся и Ли Шубай переглянулись, оба понимая: императрица Ван вовсе не была частью семьи Ван, она была лишь пешкой, которую они внедрили к императору. Теперь, когда сын супруги Ван, Ли Сюань, благополучно взошёл на трон, ценность Ван Шао — или, вернее сказать, Мэй Ваньчжи — была исчерпана. Какая им выгода от того, что она будет жить дальше?
— Эх, эта Агашэни такая жуткая. Теперь каждый раз, когда я пью воду, мне приходится внимательно смотреть в чашу, чтобы успокоиться, — проговорил он, заглядывая в чашку, и только не обнаружив там красной точки, со спокойной душой выпил. — Слишком много хлопот, надо поскорее возвращаться в Шу, там-то уж точно никто не разводит таких рыб.
— Не волнуйся, Ван-гунгун уже ушёл, — сказала Хуан Цзыся, но и сама невольно посмотрела в свою чашку с затаённым страхом.
— Ушёл? Куда? — тут же спросил он.
— С новым императором приходят новые чиновники. Теперь подле юного государя вертится Тянь Линцзы. Армия Шэньцэ под началом Ван-гунгуна несколько дней назад понесла тяжёлые потери, и после того как на него подали доклад с обвинениями, в армии Шэньцэ сменился командующий. Теперь это место занял Тянь Линцзы.
— Армия Шэньцэ понесла тяжёлые потери… Как это случилось? — поспешил расспросить Чжоу Цзыцин.
Ли Шубай поднял взор к небу, а Хуан Цзыся указала вниз, на первый этаж:
— Кажется, там снова рассказывают о чём-то интересном, послушаешь?
Чжоу Цзыцин мгновенно забыл о прежнем вопросе и распахнул окно, выходящее во внутренний двор. И действительно, внизу завели речь уже о другом:
— С воцарением нового императора в столице начались частые смены военачальников в разных войсках. Не говоря уже о делах армии Шэньцэ, возьмём войска Шэньвэй и Шэньву в руках Куй-вана — вот уж диво дивное. Говорят, тем, кто пожелал вернуться домой, выплатили десятикратное жалованье, да ещё наделили десятью му земли в родных краях, обустроив их жизнь на славу. А те, кто желает и дальше совершать воинские подвиги, могут либо остаться в столице и влиться в ряды гвардии Юйлинь, либо отправиться на войну в Лунъю. У них богатый опыт сражений с хуэйху, так что триумфальное возвращение не заставит себя ждать. И авангардом в этом походе против хуэйху станет правый командующий армии Юйлинь — Ван Юнь из семьи Ван из Ланъя.
- День, когда Чжоу-гун страшился клеветы (周公恐惧流言日, zhōu gōng kǒng jù liú yán rì) — цитата из стихотворения Бо Цзюйи, указывающая на то, что истинная преданность познаётся лишь со временем. ↩︎
