В одно мгновение по всей долине с громоподобным рокотом посыпались огромные валуны. Кавалерия Чунчжоу, которой оставалось всего расстояние полёта стрелы, чтобы настигнуть беглецов, пришла в полнейшее смятение на узкой горной тропе из-за рушащихся со скал камней. Воины пытались повернуть назад, но пехота, только что вошедшая в ущелье, перегородила путь снаружи, так что отступить было невозможно. Напротив, число пехотинцев, затоптанных насмерть испуганными конями, намного превысило число погибших под каменным градом.
Даже громовые раскаты, едва не расколовшие небесный свод, не могли заглушить вопли, доносившиеся из ущелья. Ударила молния. Суй Юаньцин приник к спине лошади, глядя на павших и раненых воинов армии Чунчжоу, и тяжело сомкнул глаза. Его руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и между пальцев просочилась кровь.
Он обязательно отомстит за эту вражду.
Когда кавалерия Чунчжоу потеряла немало пехотинцев, затоптанных в панике, находившиеся позади командиры быстро выехали вперёд, чтобы взять ситуацию под контроль. Они приказали всадникам не отступать, а единодушно рваться вперёд, чтобы уменьшить вероятность попадания под катящиеся с гор валуны.
Пехотинцы в тылу, ещё не успевшие глубоко зайти в ущелье, поспешно разворачивались и отходили.
Однако когда кавалеристы Чунчжоу прорвались к выходу из теснины, их встретили ряды лучников с уже натянутыми тетивами.
В тыл пехотного строя, ещё не полностью вошедшего в долину, ударило войско Яньчжоу. Строй пехоты в хвосте смешался, а солдаты, вырвавшиеся живыми из ущелья, ещё не оправились от пережитого ужаса, как увидели, что снаружи снова завязалась общая схватка. Боевой дух пал, и они бросились бежать, охваченные паникой.
Командующий военачальник Чунчжоу понимал, что за такой исход сражения ему трудно избежать вины и желал лишь сохранить как можно больше сил при отступлении. Но поскольку путь ему преградила пехота Яньчжоу, заблокировавшая дорогу сзади, он измыслил хитрость и приказал подчинённым воинам громко кричать: «Уань-хоу мёртв!», чтобы внести смуту в ряды армии Яньчжоу.
Эта уловка и впрямь сработала: в войске Яньчжоу, чей натиск прежде был яростным, при криках о смерти Уань-хоу начал проявляться упадок сил.
На горе Се Чжэн выслушал доклад разведчика и, невзирая на раны, поднялся, опираясь на длинную алебарду. Военный врач в нерешительности не смел ему мешать, но Гунсунь Инь силой усадил его обратно, сказав:
— Удар копьём, нанесённый тем парнем из семьи Суй, был весьма коварен. Если бы он пришёлся хоть на фэнь (фэнь, единица измерения) в сторону, то пронзил бы твои внутренности. Побереги свою жизнь. В таком состоянии, даже если ты спустишься с горы, что ты сможешь сделать?
Это была пещера, найденная личными воинами на горе. Хотя дождь сюда не забивал, холодный ветер, пропитавшийся влагой, заставлял людей дрожать всем телом.
Лесные травы и деревья насквозь вымокли от дождя, и солдаты внизу не могли найти сухих дров, чтобы развести огонь.
Доспехи Се Чжэна уже были сняты, он остался в одной нательной рубахе, широко распахнутой на груди. Резкий след от копья пересекал его грудь справа налево, глубоко вонзившись и оставив рану. Военный врач прикладывал к ней растёртые лекарственные травы, ещё не успев наложить бинты.
Се Чжэн с холодным и суровым видом произнёс:
— Ши Юэ — старый военачальник в подчинении Чансинь-вана, он прошёл бесчисленное множество сражений, и его нельзя недооценивать. Ни в коем случае нельзя позволить ему укрепить боевой дух и нанести контрудар по нашим десяти тысячам воинов у подножия горы.
Сейчас у подножия горы всё ещё оставалось двадцать тысяч пехотинцев Чунчжоу. Если бы сторона Чунчжоу успела опомниться, те десять тысяч воинов, что совершили внезапное нападение, оказались бы зажаты, словно начинка в цзяоцзы.
Гунсунь Инь посмотрел на доспехи, сложенные в стороне, и сказал:
— У меня есть план. Найдём личного воина, чей рост и телосложение схожи с твоими, наденем на него твои доспехи и отправим верхом вниз к подножию горы. Это поможет укрепить дух войска. В такой непроглядной тьме, когда все огни погашены, кто разберёт, ты это или нет? Ши Юэ — человек осторожный. То, что он ранее поддался на твою хитрость и опрометчиво вошёл в ущелье, уже стало для него уроком. Если он снова увидит тебя у подножия горы, то точно не посмеет продолжать бой.
Стоявший рядом помощник военачальника тоже поспешил добавить, что этот план осуществим.
Се Чжэн, взвесив всё, в конце концов кивнул.
Военный врач продолжал перевязывать ему раны, и лишь тогда Гунсунь Инь взглянул на крепко спящую Чаннин, укрытую его сухим плащом и прислонившуюся к стене пещеры. Черты лица ребёнка были красивыми, и даже теперь, когда её волосы, вытертые после намокания, растрепались, будто у взъерошенного цыплёнка, она казалась очень милой.
Вот только румянец на её лице выглядел нездоровым. Гунсунь Инь протянул руку, коснулся её лба и обнаружил, что Чаннин не просто заснула. У неё начался жар после целой ночи под дождём.
Он поспешно сказал врачу:
— Как закончишь с перевязкой, осмотри и этого ребёнка.
Се Чжэн повернул голову и, заметив болезненную красноту на лице Чаннин, велел врачу, который как раз накладывал повязку:
— Иди посмотри ребёнка.
Врачу ничего не оставалось, как позволить Се Чжэну самому придерживать наложенные бинты, а сам он принялся проверять пульс Чаннин.
Гунсунь Инь хотел было подойти и помочь Се Чжэну, но увидел, как тот, наклонив голову, зубами зажал один конец бинта и быстро затянул узел. Было очевидно, что ему не впервой проделывать подобное.
Гунсунь Инь очень хотел разузнать что-нибудь о Фань Чанъюй. Прежде он полагал, что женщина, способная забивать свиней, скорее всего, должна быть широкоплечей и дородной. В прошлый раз, когда Се Чжэн вернулся после спасения людей в уезде Цинпин, Гунсунь Инь втайне расспрашивал личных воинов, видели ли они ту гунян.
Ответ воина весьма озадачил Гунсунь Иня. Она очень красива, но может одной рукой поднять взрослого мужчину и отшвырнуть его на несколько чжанов (чжан, единица измерения).
Гунсунь Инь не мог вообразить себе такую гунян.
Одно время он даже думал, что вкусы личных воинов Се Чжэна в отношении женщин совпадают со вкусами самого Се Чжэна, раз они находят такую гунян красавицей.
Увидев сегодня Чаннин и узнав, что она младшая сестра Фань Чанъюй, Гунсунь Инь вдруг усомнился в своих прежних догадках. Раз у младшей сестры такие правильные и красивые черты лица, старшая сестра тоже должна быть недурна собой.
Значит, слова воина о том, что та гунян, забивающая свиней, хороша собой, были правдой?
Его любопытство к внешности Фань Чанъюй разгоралось всё сильнее.
В аптечке военного врача было немало снадобий от ран и простуды. Закончив проверять пульс Чаннин, он побоялся, что такой маленький ребёнок не выдержит болезни, и отправился к воинам искать способ развести огонь, чтобы сварить лекарство.
В пещере остались только Се Чжэн и Гунсунь Инь. Последний слегка кашлянул и сказал Се Чжэну:
— Ты спас этого ребёнка целым и невредимым, но если явишься к её старшей сестре весь в таких ранах, сердце той гунян заболит, и прольёт она немало слёз!
Се Чжэн смотрел на стену дождя и ничего не отвечал.
Гунсунь Иню было неудобно проявлять любопытство слишком явно, поэтому он продолжил спрашивать обиняками:
— Как ты намерен устроить судьбу этого ребёнка?
Се Чжэн взглянул на Чаннин, на лоб которой врач положил влажный платок:
— Её старшая сестра в Цзичжоу. Когда жар спадёт, отправлю её обратно в Цзичжоу.
Гунсунь Инь спросил:
— И ты не пойдёшь вместе с ней?
Се Чжэн внезапно перевёл на него взгляд. Поняв, что его намерения разгаданы, Гунсунь Инь поспешно выпрямился и, помахивая веером, уставился на пелену дождя за пределами пещеры:
— Ох, какой сильный дождь. Если на плотине всё прошло гладко, то те пятьдесят тысяч воинов Чунчжоу, что осаждали Лучэн, к этому времени уже должны быть погребены в чертогах воды.
Се Чжэн отвёл взгляд и перестал обращать на него внимание, однако его брови слегка нахмурились. Было очевидно, что он тоже тревожится о ходе сражения за Лучэн.
