«Отправиться на западные рубежи для заключения брака-хэцинь».
Ли Юаньгуй раскрыл рот и тупо уставился на Вэй Шубинь, которая в изнеможении осела на пол, сомневаясь, не ослышался ли он.
Что ж, в нынешние времена и в прошлые эпохи случаев заключения браков-хэцинь с иноземными владениями ди и ху было немало. Хотя в большинстве своем для замужества жаловали титул гунчжу дочерям императорского рода, однако такие случаи, когда дочь важного сановника или цзайсяна с другой фамилией, подобная Вэй Шубинь, выдавалась за гунчжу, тоже встречались… В еще более раннюю эпоху Хань для хэцинь выбирали даже дворцовых служанок… Но еще ни разу не доводилось слышать, чтобы девушка сама добровольно просила отправить ее в иноземное владение.
Тамошние земли за пределами Срединного государства — это летящий песок великой пустыни, жилье в войлочных шатрах, поедание сырого мяса и питье крови, молочная сыворотка и жареная плоть… Пусть даже так, к грубому быту и пище еще можно привыкнуть, но самым невыносимым было то, что гунчжу ханьского дома приходилось мириться с обычаями северо-западных варваров: сын наследовал жену отца, а младший брат — жену старшего. Зачастую одной женщине приходилось служить нескольким кэханям1 разных поколений, а рожденные дети и вовсе не имели четкого места в родовом древе. В нынешнюю эпоху, какую бы семью двор ни выбирал для заключения брака-хэцинь, родители и сородичи девушки всегда горько рыдали, ибо боль живой разлуки была тяжелее расставания, принесенного смертью.
Однако Вэй Шубинь лично просила Тяньцзы позволить ей исполнить роль гунчжу в браке-хэцинь и выйти замуж в далекие чужеземные края.
Ли Юаньгуй не удержался и поднял голову, глядя на сидящую напротив Чай Инло. Значит, когда та недавно шепталась с Вэй Шубинь во дворе, она подстрекала ее именно к этому… Очевидно, не он один так подумал — Тяньцзы, сидевший перед ширмой, тоже подал голос:
— Ты сама просишь отправить тебя на западные рубежи для заключения брака-хэцинь? Это весьма странно. Откуда тебе, сяонянцзы, знать, что при дворе сейчас выбирают кандидатуру и готовятся к заключению брака с иноземным владением?
Взгляд императора также скользнул по Чай Инло. Даоска же с самым серьезным видом, опустив взор и сосредоточившись, чинно сидела, положив руки на колени. Она получила указ хуанхоу проводить Вэй Шубинь домой, и если выяснится, что она, лишь притворяясь покорной, строила козни за спиной, вина ее будет не мала.
— Ваша слуга в трепете… Это У-ван поведал… что у двора есть дела с Туюйхунем и готовится союз через брак-хэцинь…
Вот это да!
Ли Юаньгуй, на которого ни с того ни с сего выплеснули ушат помоев, окончательно растерялся. Он вытаращил глаза на Вэй Шубинь, которая в лицо лгала и клеветала на него, но девушка лишь никла к земле, дрожа всем телом. Ее волосы в прическе без вэймао уже слегка растрепались, и выглядела она жалкой и несчастной.
Он снова посмотрел на Чай Инло, но даоска оставалась спокойной и неподвижной.
«…Шисы-цзю, вы ведь готовы протянуть руку помощи Бинь-нян в ее беде? И ради этого даже не побоитесь взять на себя вину?..»
Слова, сказанные ею недавно у входа во дворец, вдруг промелькнули в голове Ли Юаньгуя. В мгновение ока юный циньван во всем разобрался.
— Ваш подданный вел себя неподобающим образом: вместе с Вэй-нянцзы и другими мы строили догадки и обсуждали положение на западных рубежах, а также вопросы брака-хэцинь, — Ли Юаньгуй склонился перед Тяньцзы, признавая вину. — Если за разглашение тайны положено взыскание, Юаньгуй примет его на себя одного.
«Ну и несправедливость», — сокрушался в глубине души юный ван. Он и сам не знал о том, что двор собирается выбирать девушку для хэцинь, как же он мог разгласить это Вэй Шубинь?
Хотя… на самом деле, не то чтобы он совсем ничего не слышал. За последний месяц или два, бывая во внутренних покоях, он досыта наслушался новостей о том, как танские войска то воюют с Туюйхунем, то прекращают бои, то ведут переговоры; как стороны то готовы рассориться, то обсуждают родство. Насколько ему было известно, кэхань Туюйхуня просил у Великой Тан руки невесты для своего тайцзы, желая заключить брак-хэцинь. Император повелел тому тайцзы лично прибыть в Чанъань с подарками для сватовства, но кэхань Туюйхуня был не глуп и, конечно, не согласился, так что обсуждение этого брака заглохло.
Но это же касалось важных дел армии и государства! Стал бы он обсуждать подобное с посторонней сяонянцзы из семьи Вэй? Если рассуждать здраво, то в качестве кандидатки на роль гунчжу-хэцинь куда больше подошла бы сама Чай Инло или, что еще страшнее…
— Ну и дети пошли! — император пренебрежительно хмыкнул и, повернувшись к ширме, громко спросил: — Хуанхоу, сяонянцзы семьи Вэй сама просит о браке-хэцинь с иноземным владением. Что ты об этом думаешь?
Из-за ширмы донесся приступ кашля.
Ли Юаньгуй и Чай Инло напряженно уставились на большую ширму. Поступок Вэй Шубинь был открытым неповиновением приказу, выражением ее решимости скорее отправиться в изгнание в чужие края, чем вернуться домой, чтобы стать предметом «торговли для брака», и это наносило немалое оскорбление хуанхоу Чжансунь. Если бы хуанхоу впала в ярость и настояла на том, чтобы отослать ее домой, это было бы вполне естественной реакцией…
Когда кашель утих, раздался низкий и хриплый женский голос, исполненный усталости и пресыщения:
— Пусть всё будет так, как решит Шэншан…
Ли Юаньгуй выдохнул. Раз хуанхоу смягчилась, значит, дело еще можно поправить. Распластанная на полу Вэй Шубинь всхлипнула, голова ее бессильно склонилась в сторону, и она потеряла сознание.
Император нахмурился. Чай Инло поспешно вскочила, чтобы поддержать девушку, и, одновременно сдавливая ей впадинку под носом и похлопывая по лицу, обратилась к Тяньцзы:
— Ваше Величество, не тревожьтесь. Сяонянцзы слишком долго мерзла, к тому же сердце ее в тревоге, вот она на миг и лишилась чувств. Через несколько дней в тепле и покое она придет в себя. Прошу указа — куда ее доставить?
Она спрашивала о том, нужно ли по-прежнему следовать указу хуанхоу и отправлять Вэй Шубинь прямиком домой. Император с досадой махнул рукой:
— Делай что хочешь, поскорее забери ее и подлечи.
Чай Инло отозвалась согласием и вместе с дворцовой служнкой подхватила Вэй Шубинь под руки, выводя из зала. Ли Юаньгуй подумал, не стоит ли и ему откланяться и уйти вместе с ними, но его венценосный старший брат уже повернулся к нему, и тон его стал строже:
— Шисы-ди, ты уже достиг возраста усян2, почему же всё еще относишься к великим делам государства как к детской забаве? Совсем не понимаешь, какие речи стоит слушать и передавать, а какие не должно обсуждать с женщинами? Неужто походы небесного воинства против Туюйхуня, где полководцы и воины на передовой рискуют жизнями, нужны лишь для того, чтобы вам было о чем поболтать?
- Кэхань (кит. 可汗, kěhán) — это китайская транскрипция тюркского и монгольского титула «Каган» (Великий хан, «хан ханов»). Здесь речь идет о шокирующей для китайского этикета традиции кочевников — левирате.
Гунчжу, отправленная по обмену (хэцинь), после смерти мужа-кагана по закону степи обязана была выйти замуж за его наследника (нового кагана), а затем — за следующего. Для китайского двора это считалось «варварским кровосмешением» и огромным унижением. Женщины часто умоляли императора забрать их домой после смерти мужа, но почти всегда получали отказ: мир на границе был важнее их чести.
↩︎ - Возраст усян (舞象, wǔxiàng) — возраст от 15 до 20 лет, когда юноша начинает обучаться военным искусствам. ↩︎
