Оглушительный голос эхом отдавался в коридоре. Раз за разом повторяющееся «спаси ее» заставляло сердце трепетать, а душу — содрогаться от ужаса.
Гу Чанцзинь остановился, поднял глаза и пристально посмотрел на источник света. В смутной дымке он различил силуэт, облаченный в ярко-желтое одеяние с драконами.
Он не мог разглядеть лица мужчины, видел лишь двенадцать нитей мяньлю1, закрывавших его брови и глаза.
Нитии покачивались, отбрасывая холодный блеск.
Сердце Гу Чанцзиня забилось невероятно быстро. Внезапно возникло трудно сдерживаемое желание, побуждающее его идти вперед, словно стоило лишь приблизиться к этому человеку, как то беспокойное чувство, бурлившее в груди, вырвется наружу подобно горному потоку.
— Спаси её, Гу Чанцзинь!
— Скорее спаси ее!
Гу Чанцзинь поднял руку, прижимая ее к бешено колотящейся груди, и слегка прищурился.
Спасти её?
Кто она?
Сюй Ли-эр, Цзинь-ши или Вэнь Си, Сюй Фу?
Имена одно за другим всплывали в памяти и одно за другим отбрасывались им.
— Иди вперёд, Гу Чанцзинь, иди вперёд, и ты найдешь ответ, — уговаривал голос в его голове. — Иди вперед, и ты узнаешь, кто она.
Взгляд Гу Чанцзиня постепенно холодел.
Чем быстрее билось сердце, тем холоднее становилось выражение его лица.
Его взгляд был ясным и безжалостным.
Он никому не позволит управлять своими эмоциями.
Если эта «она» способна помутить его рассудок и заставить потерять контроль даже над собственным сердцем…
То ему не нужно знать, кто она.
Чёрные сапоги слегка повернулись, и мужчина, без малейшей ностальгии или колебаний, развернулся и снова шагнул в тот тёмный коридор.
Сон позади него рушился дюйм за дюймом.
И эти крики «спаси её» исчезли без следа вместе с рухнувшим сновидением.
Жун Шу прожила во дворе Цинхэн целых десять дней.
К шестому числу девятого месяца Шэнь-ши наконец не выдержала и стала ее поторапливать:
— Ты вернулась и прожила здесь целую декаду, пора бы и честь знать.
Жун Шу и сама знала, что ей пора возвращаться, но разве не жаль было уезжать?
Гу-фу в переулке Утун, в конце концов, не был ее домом. Где еще ей будет так привольно, как у мамы? Можно целыми днями липнуть к маме, вместе пить чай, толочь благовония и сводить счета — поистине, лучше жизни и не придумаешь.
— Еще два дня, поживу еще два дня, и вернусь, — Жун Шу подняла два пальца.
Шэнь-ши не собиралась потакать ей и тут же загнула один ее палец.
— Только один день. Завтра же я отправлю людей отвезти тебя обратно в переулок Утун.
Шэнь-ши всегда отличалась нравом: сказала — значит так и будет, так что Жун Шу пришлось с неохотой кивнуть.
— Тогда сегодня ночью я буду спать вместе с мамой.
Шэнь-ши ворчливо произнесла:
— Посмотри на себя: вышла замуж, а словно вернулась в прошлое.
«А разве я не вернулась в прошлое? — подумала про себя Жун Шу. — Ведь сейчас я действительно вернулась на три года назад».
— Кстати, Чжан-мама сказала, что ты нашла посредника и выставила на продажу поместье в восточном предместье. У этого поместья хорошее расположение и красивые виды. Если продашь его, потом выкупить обратно будет непросто.
В восточном предместье Шанцзина есть дикая сливовая роща, к тому же рядом озеро. Поместья там сейчас бесценны, но в продаже их нет. Стоит продать, и купить обратно действительно будет трудно.
Но Жун Шу твёрдо решила продать его.
С одной стороны, потому что Жун-лаофужэнь давно положила глаз на это поместье. Раз так, уж лучше продать его, чтобы никто не зарился на него целыми днями.
С другой стороны, та обширная пустошь на севере западного предместья на самом деле скрывала несколько горячих источников. В следующем году, когда эти источники раскопают, земля станет драгоценной, ведь там можно будет устроить купальни.
Жун Шу помнила, что впоследствии цены на те поместья с горячими источниками даже превзошли цены на поместья в восточном предместье. Сейчас же той землей никто не интересуется, и, продав поместье на востоке, она как раз сможет выкупить те участки.
Но об этом, конечно, нельзя было рассказывать Шэнь-ши. Подумав, она сказала:
— Мне нужен начальный капитал для торговли. Поместье в восточном предместье хоть и хорошее, но ни я, ни мама не любим там жить. Уж лучше продать его и пустить серебро в оборот, да и бабушка перестанет о нем думать.
Когда Жун Шу была в Янчжоу, она ездила с Шэнь Чжи на торговые переговоры и кое-чему научилась в делах. По возвращении в Шанцзин Шэнь-ши лично учила ее вести счета и управлять домашним хозяйством, а также дала две лавки, чтобы Жун Шу набила руку.
Дела в этих двух лавках Жун Шу вела очень неплохо. Когда управляющие в конце года приходили с отчетами, они всегда хвалили ее.
Благородные девицы из высоких домов Шанцзина обычно учились лишь управлять домашним хозяйством и никогда не касались внешней торговли, перепоручая все управляющим. Иначе их бы высмеяли за то, что от них слишком уж веет корыстью и расчетом.
Неизвестно, как разошлась молва о том, что Жун Шу управляет лавками, но это вызвало немало насмешек на Весеннем пиршестве в том году.
Весеннее пиршество устраивала старая фэнцзюнь2 из поместья Инго-гуна (гун, титул). Туда съезжались главные хозяйки из знатных домов и благородные девицы, а незамужние сяо-нянцзы столицы гордились, если им удавалось получить приглашение.
Ежегодное Весеннее пиршество способствовало заключению нескольких удачных браков. Если девушкам везло и они попадали в милость к знатным хозяйкам, то их будущее замужество было устроено.
Положение Чэнань-хоу-фу среди знати Шанцзина всегда было неловким. Хоть у них и был титул, но по сути отсутствовала прочная основа, и разница между ними и истинными аристократическими семьями была слишком велика, поэтому обычно их не приглашали.
Однако старая фэнцзюнь была знакома с бабушкой Пэй Юнь. В то время, когда Пэй Юнь была гунян, она бывала на пиршествах и очень нравилась старой фэнцзюнь. В тот год, когда Жун Вань исполнилось тринадцать, старая фэнцзюнь лично прислала приглашение, позвав Жун Вань и Жун-лаофужэнь на пир.
Но пригласить Жун Вань и не позвать Жун Шу, которая была её старшей сестрой и к тому же законной дочерью хоу, было бы некрасиво, поэтому старая фэнцзюнь добавила и имя Жун Шу.
Когда Жун-лаофужэнь получила приглашение, морщины на её лице готовы были распуститься цветами от улыбки.
- Мяньлю (冕旒, miǎnliú) — нефритовые нити с бусинами на императорском головном уборе, скрывающие выражение лица правителя и обозначающие его власть. ↩︎
- *Фэнцзюнь (封君, fēngjūn) — почетный титул, жалуемый императором матерям или жёнам высокопоставленных сановников и знати. ↩︎
Он видит прошлую жизнь…
Даа, и мне очень интересно почему)
Почему императрица прикончила гг таким мучительным способом? Выглядит так, что она прям чем-то сильно досадила, но по ее воспоминаниям совершенно не понятно чем. + уже сейчас мы знаем, что никакие усилия матери гг здесь ни при чем, а на браке настояла его мать/тетя. + мы видем, что он, ггм, не испытывает прям ненависти к ггж и не страдает из-за этього брака. + было несколько упоминаний от матери/тети, что он и эту свою так называемую “возлюбленную” не то, чтобы так уж сильно любил. Да и учитывая, его образ мышления пока вообще не понятно, чем ему его “возлюбленная” так уж дорога, так как его подход вообще любовь и значимую привязанность исключает.
Почему его тетя/притворная мать вообще решила женить его на гг?
А теперь он свою прошлую/будущую жизнь видет и кто-то, возможно он сам, во сне просит его спасти ггж (скорее всего).
Мне вот интересно, может он прошлой жизни понял, что любит ггж, когда та умерла и сильно горевал? Либо уже, когда поехал к “возлюбленной”, на самом деле хотел с ней все закончить/расставить точки над “и”, чем нарушил планы властвующих женщин (императрицы, в частности) и поэтому императрица так жестоко убила ггж.
Зачем именно убивать, а не дать развод? Хотяяяяяя, развод в такой ситуации портил бы его репутацию. Сделал бы его неблагодарным в глазах людей. Типа стал принце и бросил свою жену, которая была с ним в более трудные годы.
Да, ощущение, что это он сам из прошлой жизни говорит спасти её. Наверно, к концу брака влюбился, а потом жалел, что та умерла.