Заходящее солнце забрало с собой последние отблески света.
Повозка, громыхая, ехала в ночи, направляясь к почтовой станции за городскими воротами.
Жун Шу прижимала к себе деревянную коробку и до сих пор не могла прийти в себя.
Неужели Гу Чанцзинь согласился?
Неужели… он такой сговорчивый?
Это действительно как «незамужняя девица садится в цветочный паланкин, в первый раз».
Изначально она хотела, чтобы Гу Чанцзинь вместо неё отправился на почтовую станцию передать пилюли Шэньжун. Зная характер Гу Чанцзиня, она полагала, если уж он откажет ей в просьбе увидеться с Сюй Ли-эр, то непременно согласится передать лекарство вместо неё.
Кто бы мог подумать, что он не откажет ей, да ещё и лично привезёт сюда.
Жун Шу подняла глаза и взглянула на сидевшего напротив.
Мужчина по-прежнему был облачён в синее чиновничье одеяние. Он повернул голову и смотрел в окно. На его лице, подобном холодному нефриту, не отражалось никаких эмоций.
С тех пор как они сели в повозку, он не менял этой позы.
Такой холодный, равнодушный и неразговорчивый Гу Чанцзинь был именно тем Гу Чанцзинем, которого знала Жун Шу.
Хотя они молчали, Жун Шу чувствовала себя вполне довольной.
Уголки её губ слегка приподнялись, а глаза, похожие на цветы персика, снова превратились в полумесяцы, поднятые весенним приливом.
В прошлой жизни она долго горевала из-за смерти Сюй Ли-эр, постоянно испытывая чувство вины, будто она невольно стала причиной чужой гибели.
В ту ночь, когда Сюй Ли-эр повесилась, Гу Чанцзинь собирался отправить Хэн Пина на почтовую станцию в пригороде столицы, чтобы тот подежурил там.
Но именно в ту ночь она завела разговор о приёмном сыне Ян Сюя. Гу Чанцзинь тут же ушёл в кабинет, а через час Чан Цзи и Хэн Пин поспешно покинули Гу-фу. Однако они не направились сразу на почтовую станцию, а когда закончили дела и прибыли туда, Сюй Ли-эр была уже мертва.
Жун Шу бесчисленное количество раз думала: если бы в ту ночь она не болтала лишнего и придержала слова при себе, Хэн Пин успел бы на почтовую станцию и, возможно, спас бы Сюй Ли-эр.
Она долго корила себя за это. Чжан-мама даже утешала её, говоря, что именно самоубийство Сюй Ли-эр и оставленное ею кровавое письмо пробудили во всех жителях Шуньтяньфу ненависть к Чанвэй1.
Это случилось уже после того, как Сюй Ли-эр повесилась.
В первый день десятого месяца, в праздник Ханьи, десятки тысяч простолюдинов собрались у Дунчана под вывеской с надписью «Доброе имя сохранится на века». Они осыпали ворота бранью и требовали, чтобы Ян Сюй поплатился жизнью за Сюй Ли-эр и ее мать.
С тех пор как император Цзяньдэ учредил Дунчан и Цзиньивэй, эти два ведомства стали ушами и глазами государя, и никто не знает, сколько кровавых бурь они подняли в Великой Инь.
За долгие годы Чанвэй накопили огромную власть и внушали страх в Великой Инь. Как они могли стерпеть такую дерзость от простолюдинов?
Тогда управляющий наказаниями цяньху2 из Дунчана вывел десяток фаньи3 и приказал жестоко избить зачинщиков беспорядков. Но он не ожидал, что эта попытка «убить курицу, чтобы напугать обезьяну»4 вовсе не устрашит людей, а, наоборот, разбудит их ярость.
Десятитысячная толпа накинулась на них и забила насмерть цяньху и нескольких фаньи. Это дело вызвало огромный шум, пришлось даже задействовать Цзиньувэй.
Но именно благодаря этому грандиозному скандалу Гу Чанцзинь впоследствии смог так гладко свергнуть клику Ян Сюя.
Вот почему Чжан-мама говорила Жун Шу, что смерть Сюй Ли-эр была не напрасной.
— Над этой несчастной гунян при жизни надругался Ян Жун. Её репутация была погублена. После смерти матери она осталась совсем одна, без родных и близких. Ей не на что было надеяться в этом мире, так что умереть было легче. К тому же ей удалось поднять волну народного гнева, так что можно считать, что она умерла не зря.
В словах Чжан-мамы слышались вздохи и эмоции, но сожаления она не испытывала.
Вероятно, таковы мысли большинства людей в этом мире: если женщина потеряла невинность и доброе имя, ее жизнь разрушена, и лучше уж покончить с собой с помощью белого шелкового шнура.
Жун Шу понимала смысл слов Чжан-мамы, но всё же считала, что так быть не должно.
Для человека, который не должен умирать, не существует такого понятия, как «смерть не напрасна».
Со смертью исчезает всё.
Жун Шу и сама однажды прошла через смерть, так что хорошего в ней?
Даже муравей цепляется за жизнь.
В прошлой жизни, если бы она не знала, что у нее нет иного выхода, она ни за что не выпила бы ту чашу с ядом. Как же ей хотелось еще побаловаться с а-нян, поесть изысканных яств, посмотреть на величественные реки и горы этого мира. Цзинь-ши пожертвовала жизнью ради спасения дочери.
Если бы она узнала, что после её гибели дочь тоже ждёт ужасная смерть, то умерла бы, так и не обретя покоя.
Позже Жун Шу спросила Гу Чанцзиня, считает ли он, что смерть Сюй Ли-эр была не напрасной.
В то время Гу Чанцзинь сидел на кушетке и читал. Услышав вопрос, он оторвал взгляд от книги и равнодушно произнёс:
— Сюй Ли-эр не должна была умереть.
Она ведь спрашивала вовсе не о том, должна ли была умереть Сюй Ли-эр или хотела ли она этого. Ответ Гу Чанцзиня был совершенно невпопад.
Но Жун Шу поняла, что имел в виду Гу Чанцзинь.
Сюй Ли-эр была жертвой. Как бы на неё ни смотрели люди и какую бы выгоду ни принесла её смерть, она должна была жить.
Ради себя, ради Цзинь-ши.
Повозка подпрыгнула на кочке, и полуоткрытое окно с треском захлопнулось.
Жун Шу внезапно очнулась и обнаружила, что сидящий напротив ланцзюнь невесть когда повернул голову и, откинувшись на спинку сиденья, смотрел на неё из-под полуприкрытых век.
Он и так был хорош собой, с изящными бровями и красивыми глазами, а когда вот так смотрел, опустив взор, казалось, в его облике появлялось что-то романтичное.
Вот только взгляд его был поистине слишком пронзительным, и этот налёт романтики тут же исчезал без следа.
Он уже не в первый раз так смотрел на неё. Каждый раз, когда он так глядел, у Жун Шу возникала иллюзия, будто она совершила дурной поступок и ей негде укрыться.
От переводчицы: С этого произведения мы начали наши эксперименты по сохранению чэнъюй и транслитераций, но к середине произведения по обратной связи донов поняли, что тексты были слишком перегружены. Сноски трёх терминов ниже привели для общей информации, далее будем заменять/чередовать по возможности.
- Чанвэй (厂卫, chǎngwèi) — общее название для Дунчана и Цзиньивэй, тайных служб императорской власти. ↩︎
- Цяньху (千户, qiānhù) — в эпоху династии Мин это звание офицера среднего звена (командира полка), который командовал гарнизоном из 1120 человек. ↩︎
- Фаньи (番役, fānyì) — «служитель-ищейка». Низшие исполнители или агенты в спецслужбах. ↩︎
- Убить курицу, чтобы напугать обезьяну (杀鸡儆猴, shā jī jǐng hóu) — идиома, означающая: наказать кого-то одного в качестве примера, чтобы запугать остальных. ↩︎
