Управлявшему повозкой Чан Цзи было донельзя обидно. Только что, когда хозяин велел ему отправиться к той лавке с танбинами1, он-то решил, что дажэнь пожалел его, вынужденного мотаться туда-сюда с самого раннего утра, и проявил великое милосердие, позволив подкормить прожорливых червячков.
Кто же знал, что его отправили лишь заплатить серебро.
Ему ещё и не позволили потревожить шаофужэнь. Велели сразу же возвращаться, как только расплатится, так что ему не удалось даже вдохнуть аромат.
Прибыв в дом Гу, Гу Чанцзинь, ни на миг не останавливаясь, направился в кабинет.
Чан Цзи хотел было войти следом, как вдруг услышал слова Гу Чанцзиня:
— Выйди и закрой дверь.
Занесённая было нога робко опустилась обратно.
Когда шаги Чан Цзи стихли вдалеке, Гу Чанцзинь схватил со стола остывший чай и сделал большой глоток.
Только что, когда она поперхнулась, он неосознанно вышел из повозки. Если бы Чан Цзи не окликнул его, он бы даже не понял, что спустился на землю.
Чан Цзи в полном недоумении спросил, будут ли какие-то распоряжения.
Он, почти обманывая самого себя, велел Чан Цзи пойти расплатиться, словно для того и спустился, чтобы отдать лишь этот приказ.
Гу Чанцзинь прикрыл глаза.
Как бы он не хотел этого признавать, но понимал, что его сердце дрогнуло, и чувства к Жун Шу проснулись.
Покидая двор Минлу, он долго стоял перед четырьмя картинами, и в голове снова и снова всплывал образ из сна: она поднимает глаза и спрашивает, красиво ли получилось.
Сердце билось невероятно быстро.
Что называют пробуждением чувств в этом мире, и что значит «любовь возникает неведомо откуда»2.
Он воистину познал этот вкус.
А может, и не совсем «неведомо откуда».
Гу Чанцзинь обречённо открыл глаза и, словно наблюдая за представлением театра теней, принялся по крупицам перебирать воспоминания о жизни с Жун Шу.
За полгода брака они сказали друг другу так мало слов и сделали вместе так мало дел. Поистине до жалости мало.
Но каждое сказанное ею слово, каждый её поступок, стоило ему лишь захотеть вспомнить, всплывали в памяти так ясно, словно это случилось вчера.
В подсознании он всё это время хранил каждое её движение, каждый взгляд и улыбку.
И причиной тому была не только настороженность по отношению к ней.
Гу Чанцзинь прижал руку к гулко бьющейся груди, вспоминая ночь накануне Нового года, её решимость и облегчение в тот миг, когда она протянула ему письмо о разводе.
Вероятно, она когда-то любила его.
Она спрашивала о ночи Праздника Середины Осени в девятнадцатый год эры Цзяю. Неужели всё началось тогда?
Тогда с какого же момента она начала… переставать испытывать к нему сердечную привязанность?
«Тук-тук».
Стук в дверь заставил мужчину в комнате слегка вздрогнуть, словно он сам удивился тому, что может пребывать в столь глубоких раздумьях и сердечной тоске.
Прямо как неопытный юнец, впервые угодивший в сети любви.
Гу Чанцзинь медленно опустил руку, чуть поджал губы и, лишь дождавшись, пока хаос в мыслях уляжется, направился открывать дверь.
В тот миг, когда дверь отворилась, стоявшая на веранде девушка подняла глаза и тепло улыбнулась ему. Войдя в комнату, она присела в поклоне и произнесла:
— Гу-дажэнь.
Каждое её движение было исполнено естественного изящества, словно вовсе не она только что испуганно закашлялась до красноты лица.
Взгляд Гу Чанцзиня задержался на её слегка покрасневших веках, и он отозвался:
— Жун-гунян.
— Я пришла сообщить дажэню, что в начале второго месяца мама вернётся в Чэнань-хоуфу, чтобы заняться подготовкой к свадьбе Жун Вань. В это время мне придётся поехать с ней, чтобы помочь.
На самом деле свадьбой Жун Вань занимались Жун-лаофужэнь и Пэй-инян, так что Шэнь-ши вовсе не нужно было утруждаться, да и ей самой незачем было ехать помогать.
Просто Жун Шу не желала оставлять маму одну в доме хоу, потому и решила, что как только та вернётся в резиденцию, она последует за ней. В конечном счете, по мнению Гу Чанцзиня, если она вернётся в поместье Гу, ему же будет спокойнее — это выгодно обеим сторонам, так отчего же не поступить так?
Гу Чанцзинь поначалу думал, что она пришла вернуть деньги за те несколько чашек танбинов, и никак не ожидал, что речь пойдёт о возвращении в дом хоу.
Будучи столь проницательным, как он мог не заметить, что этой девушке вовсе не нравится оставаться в Утуне?
Нет, вернее будет сказать, ей не нравится оставаться в Гу-фу, рядом с ним.
Дыхание слегка перехватило. Гу Чанцзинь опустил глаза и равнодушно угукнул:
— Благодарю, что уведомили, гунян.
Жун Шу приходила в кабинет лишь ради того, чтобы сообщить эту весть. Договорив, она тут же ушла решительно и без колебаний.
Стоило ей уйти, как Гу Чанцзинь взял в руки документ, но, просидев над ним довольно долго, так и не сдвинул взгляд дальше первого иероглифа.
В голове было пусто, мысли текли невыносимо медленно, а в груди глухо и тяжко ныло.
И только сердце всё так же бешено колотилось.
Просидев так неподвижно добрую часть стражи, Гу Чанцзинь наконец отложил документ, подхватил плащ и направился к выходу.
Поняв, что Гу Чанцзинь снова собирается в Синбу, Чан Цзи остолбенел.
Дажэнь ведь отпросился у левого заместителя министра на полдня, чтобы вернуться в Утун, почему же он снова едет обратно?
Он открыл было рот, чтобы спросить, но, взглянув на лицо Гу Чанцзиня, осёкся.
Вид у хозяина был… неважный.
Чан Цзи не стал больше ничего говорить и тут же пошёл готовить лошадей.
Вскоре после того, как Гу Чанцзиня доставили в Синбу, на внутреннюю улицу прибыл Хэн Пин.
— Эргунян из дома Чэнань-хоу приехала в Утун.
— Эргунян, Жун Вань? — Чан Цзи нахмурился и, сунув руки в рукава, проговорил: — У неё же плохие отношения с шаофужэнь, зачем она её ищет?
- Танбины (汤饼, tāngbǐng) — «суповые лепёшки», древнее название лапши или кусочков теста, сваренных в супе. ↩︎
- Любовь возникает неведомо откуда (情不知所起, qíng bù zhī suǒ qǐ) — первая строка из предисловия к классической пьесе эпохи Мин «Пионовая беседка». Полная фраза звучит так: «Любовь рождается неведомо когда, но, возникнув, она становится всё глубже». ↩︎
