Вскоре после того, как Жун Шу покинула улицу Пиннань, Гу Чанцзинь получил известие из управления гарнизонного воеводы, что у генерала Ляна появились подвижки.
Прибыв в управление, Лян Сяо передал Гу Чанцзиню секретное письмо и сказал:
— Это секретное послание получено три шичэня назад, внутри четко перечислены псевдонимы, которые Шуйлун-ван использовал, когда приходил в Великую Инь в последние два года, а также места, где он останавливался на постой.
В предыдущих доносах говорилось лишь о том, что Шуйлун-ван и Ляо Жао начали сговариваться пять лет назад, но о времени и местах встреч этих двоих ничего не было известно.
Нынешнее же письмо разом прояснило псевдонимы, использованные Шуйлун-ваном во время визитов в Янчжоу за последние два года, а также места, где он бывал. Следуя этим зацепкам, вероятно, удастся выяснить время и место встреч Ляо Жао с Шуйлун-ваном.
Гу Чанцзинь, сравнивая это секретное письмо с предыдущими доносами, произнёс:
— Боюсь, что отправитель этого письма и тот, кто присылал их ранее, — не один и тот же человек.
Густые брови Лян Сяо взметнулись вверх:
— Взгляды Гу-дажэня и Лю-дажэня примерно совпадают. Этот генерал — грубый вояка, я не вижу, чем отличаются эти тайные письма, но раз уж Гу-дажэнь и Лю-дажэнь так считают, этот генерал будет исходить из того, что есть две группы людей, желающих нашими руками свалить Ляо Жао.
Сидевший в стороне Лю Юань неторопливо отпил чая и усмехнулся:
— Интересно.
Всегда лишь он заимствовал чужие руки, чтобы сделать их своим ножом1, и вот впервые кто-то использовал его самого.
Он поднял глаза на Гу Чанцзиня и спросил:
— Гу-дажэнь полагает, что этим тайным письмам можно доверять?
Гу Чанцзинь ответил:
— Мы с генералом Ляном уже обсуждали это. Причина, по которой в доносах за предыдущие пять лет говорилось туманно и неясно, вероятно, кроется в том, что писавший их человек не находился на территории Великой Инь, поэтому и не мог назвать время и место встреч Шуйлун-вана с Ляо Жао. Я предполагаю, что писавший, скорее всего, — человек из окружения Шуйлун-вана.
Лян Сяо подхватил разговор и спросил:
— Раз Гу-дажэнь подозревает, что прежние письма вышли из-под кисти Цзяофэн, то почему сегодняшнее секретное послание не может быть от него?
— Почерк другой, используемая бумага и тушь тоже иные. Самое важное то, что этот человек смог предельно ясно описать псевдонимы и места ночлега, используемые Шуйлун-ваном за последние два года. Это больше похоже на то, что человек находится на территории Великой Инь и, как только Шуйлун-ван приходит, может вовремя его обнаружить.
Взгляд Гу Чанцзиня был неотрывно прикован к этим письмам:
— Узнал ли генерал Лян, кто именно передал сегодняшнее послание?
— Выяснить не удалось, это письмо словно возникло в Шоубэй-дусы из пустоты, — сказал Лян Сяо. — Неудивительно, что оба дажэня говорят, что этот человек и Цзяофэн — не одно и то же лицо. Тот, кто способен доставить письмо так, что «боги не ведают и черти не чуют», должно быть, знает Шоубэй-дусы и даже весь Янчжоу как собственную ладонь. У Цзяофэна определённо нет таких возможностей.
Гу Чанцзинь отложил секретное письмо и медленно произнёс:
— Так это или нет, узнаем, когда встретимся с Цзяофэном. Если пираты с острова Сыфан придут снова, Цзяофэн непременно тоже появится, и тогда я лично возьму Пань Сюэляна, чтобы встретиться с ней.
Лян Сяо торжественно произнёс:
— Гу-дажэнь, будьте спокойны, этот генерал уже сделал необходимые распоряжения. Как только пройдёт праздник Чжунъюаньцзе, солдаты всех караулов займут свои места и будут надежно охранять морские рубежи.
Дойдя до этого места, он не удержался от вздоха:
— Простолюдины нашей Великой Инь придают празднику Чжунъюаньцзе особое значение, каждый год пускают невесть сколько поминальных фонарей. В этот день Шоубэй-дусы приходится выделять людей, чтобы присматривать за народом.
В прошлые годы, стоило наступить праздникам, местным ямэням приходилось быть настороже на все сто двадцать процентов.
Особенно в такие крупные праздники, как Чжунъюань, Чжунцю и Шанъюань. Каждый год случается невесть сколько происшествий. В нынешнем году префект Янчжоу заранее одолжил у него людей, боясь, как бы не случилось большой беды и он не лишился своего ушамао2.
Пока Лян Сяо охал и вздыхал, Лю Юань, неизвестно о чем подумав, взглянул на Гу Чанцзиня, усмехнулся и спросил:
— У Гу-дажэня есть какие-то дела в день Чжунъюаньцзе?
Гу Чанцзинь с бесстрастным видом посмотрел в ответ на Лю Юаня, слегка поджав тонкие губы.
Лян Сяо не понял скрытой поддевки в словах Лю Юаня и решил, что у Гу Чанцзиня действительно есть дела, поэтому с пониманием произнёс:
— Если у Гу-дажэня есть дела, в этот день можете смело ими заняться.
Гу Чанцзинь медленно отхлебнул чая.
Вспомнив непонимание и сомнение в глазах той гунян, когда он сегодня спросил, как она проведёт день рождения, он почувствовал, как в горле пересохло.
Она даже спросила, нет ли у него какого-то дела, которое она должна выполнить вместо него.
Когда мужчина спрашивает гунян, как она собирается провести день рождения, это, естественно, потому, что она ему нравится, и он хочет отпраздновать день рождения с ней.
Только она, похоже, так не думает.
Услышав, что у него нет никаких дел, она словно бы даже с облегчением выдохнула.
И верно, кто просил его до сих пор не говорить ей, что Вэнь Си ему не нравится и что он не собирается жениться на Вэнь Си. То, что гунян неправильно его поняла, — вполне простительно.
Гу Чанцзинь, можно сказать, на собственном опыте познал, что значит «поднять камень и уронить его себе на ноги».
- «Заимствовать чужие руки, чтобы сделать их своим ножом» (借旁人的手做刀, jiè pángrén de shǒu zuò dāo) — образное выражение, означающее «расправиться с кем-либо или достичь цели чужими руками». ↩︎
- Ушамао (乌纱帽, wūshāmào) — чёрная шапка из газа. Головной убор чиновников в феодальном Китае, символ официальной должности. «Лишиться ушамао» — потерять пост. ↩︎
