— Старая рабыня попросит за гунян и сделает всё, чтобы защитить вас, — лицо Чжан-мама светилось милосердием.
— Попросит? Кого же, мама? — голос Жун Шу был слаб, но рука, вцепившаяся в рукав старухи, сжималась всё крепче. — Кто хочет моей смерти?
После этих слов напускная доброта мгновенно сползла с лица Чжан-мама. Она поняла, что сболтнула лишнего.
Пусть гунян и не суждено покинуть это место, были вещи, которые старуха предпочла бы оставить в тайне. Насколько же лучше было бы бедняжке пребывать в неведении, так она встретила бы свой конец счастливой и безмятежной.
Чжан-мама опустила взгляд на затуманенные глаза Жун Шу и холодно произнесла:
— Отдыхайте как следует, гунян. Я вернусь и побуду с вами чуть позже.
Как только дверь затворилась, на Жун Шу вновь накатили знакомая дурнота и чувство невесомости. Она до крови прикусила кончик языка, борясь с дурманом сна.
В прошлой жизни чашу с ядом прислала императрица Ци. Должно быть, она желала её смерти из-за Гу Чжанцзиня. Но теперь, когда они в разводе, почему Чжан-мама твердит, что кто-то всё ещё жаждет её крови?
Теряясь в догадках, Жун Шу дюйм за дюймом передвинула руку и нащупала серебряную шпильку, спрятанную в деревянной подушке. Она крепко сжала её в ладони. Время, о котором они договорились с Ло Янь-цзе, было на исходе. Ей нельзя засыпать.
Покинув павильон Илань, Чжан-мама отыскала управляющего Цзяна и обмолвилась, что Жун Шу желает на несколько дней отправиться в горы, чтобы развеяться. Зная, что их гунян с малых лет обожала прогулки и поездки, управляющий без тени сомнения дал согласие.
Успокоившись, старуха вернулась в павильон и велела служанкам готовить вещи в дорогу. Когда со всеми сборами было покончено, полдень уже миновал.
Несмотря на час, небо стояло беспросветно мрачное. Тяжёлые свинцовые тучи нависли над самыми крышами, собиралась нешуточная гроза.
Чжан-мама принесла обед, и, войдя в комнату, даже удивилась, увидев, что Жун Шу смотрит на неё в упор. Поспешно заперев дверь, она достала из-за пояса пилюлю, намереваясь влить в девушку ещё одну чашу сонного отвара.
В этот миг за её спиной свистнул резкий порыв ветра.
Не успела старуха среагировать, как острая боль пронзила шею, и сознание покинуло её.
Ло Янь подхватила Жун Шу под руку и глухо спросила:
— Гунян, что нам делать дальше?
Ладонь Жун Шу превратилась в кровавое месиво. Так сильно она сжимала тонкую шпильку. Превозмогая боль, она на мгновение задумалась и выдохнула:
— Свяжи Чжан-мама. Мы идём на улицу Пиннань искать Чжуй Юня.
Ло Янь проворно выудила из сундука два пояса и шагнула к распростёртой на полу женщине. Её удар ребром ладони был нанесён в полную силу — такой свалил бы даже самого свирепого татарского воина.
Присев, Ло Янь одной рукой перехватила запястье старухи, а другой потянулась за поясом. Но в то же мгновение та, что должна была быть в глубоком обмороке, резко вцепилась в её руку. На коже Ло Янь мгновенно проступили четыре кровавых борозды, и половину её тела тут же прошило огненным онемением.
Пользуясь заминкой, Чжан-мама метнулась к горлу Ло Янь. Её движения были стремительными, беспощадными и лишенными малейшего колебания.
Ло Янь инстинктивно вскинула правую руку для защиты, но ожидаемая боль не пришла. Послышался влажный звук «пук» — и застывшая в яростном выпаде женщина вдруг обмякла и с грохотом рухнула на пол.
Жун Шу выдернула серебряную шпильку из шеи Чжан-мама. Хлынула кровь.
Смотря на свои руки, перепачканные в алом, Жун Шу не отрывала взгляда от старухи, и глаза её медленно наполнялись слезами.
— Мама, я считала вас близким человеком…
— Но простите меня… я не могу позволить вам губить людей.
Удар Ло Янь уже подкосил силы Чжан-мама, и этот последний бросок был лишь отчаянной попыткой. Теперь, когда сталь пробила её шею, жизнь стремительно утекала вместе с кровью. Навалилась ледяная беспомощность.
— Если я умру… гунян тоже погибнет, — она посмотрела на Жун Шу, и в её влажных глазах промелькнуло нечто среднее между стоном и безграничной жалостью. — Ох, гунян…
Она шевельнула губами, словно хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. В затухающем взоре снова проступило то самое милосердие.
— Не бойся… мама побудет с тобой…
Слеза скатилась по щеке Жун Шу и разбилась о пол.
Она вспомнила тот день, когда а-нян покидала Янчжоу. Маленькая Жун Шу стояла босая посреди бушующей метели и кричала, умоляя её вернуться. Тогда именно Чжан-мама подбежала, укутала её и прошептала:
«Не бойся, мама побудет с тобой».
Дзынь!
Жун Шу отбросила окровавленную шпильку и в панике прижала пальцы к ране на шее старухи.
— Дай мне пояса! — крикнула она Ло Янь.
В этот момент дверь с резким скрипом распахнулась. С улицы ворвался неистовый ветер и шум ливня. Вошедший был насквозь промокшим, капли дождя стекали с его висков.
Жун Шу обернулась на звук. Сквозь пелену слёз она долго всматривалась в его лицо, прежде чем прошептать:
— Гу Чанцзинь… я совершила убийство.
