Три года назад эта гунян, прижимая к груди фонарь Чжайсин, сказала, что полюбила одного человека. В тот миг её глаза были точно такими же, как сейчас. В них тонули мириады звёздных рек.
Теперь она вновь стала той самой гунян, что счастливо улыбалась, обнимая фонарь Чжайсин.
Му Ницзин радовалась за Жун Шу и в то же время предалась редким раздумьям.
Тот, кто искренне любит тебя, всегда сумеет сделать так, чтобы ты всю жизнь прожила в свои лучшие годы. Даже если настанет день, когда ты совсем поседеешь, ты всё равно сможешь улыбаться, словно юная дева в возрасте бутонов кардамона1.
У неё и Жун Шу был одинаковый нрав. Если уж они влюблялись, то пылко раскрывали своё сердце, прямо и ясно заявляя человеку о своих чувствах.
Вот только ей повезло чуть меньше. Цуй Сы не пожелал сделать даже этого шага.
Раз так, зачем ей ждать дальше?
Му Ницзин подняла чашу и, сделав глоток чайного настоя, сказала Жун Шу:
— Я собиралась найти удобный случай и рассказать тебе об этом через пару дней, но раз ты уезжаешь завтра утром, то скажу сегодня. Мы с Цуй Сы расторгли помолвку. Не тревожься, это я захотела её разорвать. Я, Му Ницзин, решила, что он мне больше не нужен.
Жун Шу на мгновение остолбенела.
В прошлом году, когда они расставались в Шанцзине, Ницзин обещала, что, когда подруга приедет в Датун, она отвезёт её познакомиться с Цуй Сы, мол, пусть посмотрит, как выглядит мужчина, которого выбрала себе Даньчжу-сяньчжу. Ницзин любила Цуй Сы долгие годы и всё это время ждала его. Жун Шу думала, что в этом году услышит добрые вести об их свадьбе.
Жун Шу не стала спрашивать о причинах разрыва, лишь поинтересовалась:
— Чувствуешь ли ты облегчение в сердце?
Му Ницзин сначала замерла, а затем широко улыбнулась:
— Огромное облегчение.
Она поставила чашу, поднялась и сказала:
— Идём, пройдёмся по улицам, купим сладостей и фруктов, чтобы тебе было чем подкрепиться завтра в пути. Знаю, тётя Шэнь наверняка соберёт тебе съестного на дорогу, но раз уж ты заглянула в мои края, как эта сяньчжу может позволить тебе уехать с пустыми руками?
Му Ницзин годами была бедна так, что в её карманах лишь медь звенела, но в этот раз Жун Шу не забыла привезти ей долю прибыли от ювелирной лавки и шёлковой мастерской за прошлый год. Сейчас Му Ницзин чувствовала себя настоящим богачом-выскочкой, и в её речах сквозила безграничная щедрость.
Жун Шу и не думала экономить её серебро. Она накупила целых две большие коробки овечьего суфле, молочных пирожных на пару и два больших бумажных свёртка с вяленым мясом.
На следующий день, отправляясь в путь, она специально отдала один свёрток Чан Цзи и Хэн Пину, а второй протянула Гу Чанцзиню.
Суйгуань-эр с горы Фуюй больше всего на свете любил вяленое мясо.
В детстве на горе Фуюй у него не было особых лакомств, и чаще всего он ел именно вяленое мясо: оленину, кабанятину, фазанятину. Его любил не только он, но и А-Чжуй.
— Пусть это и не тот знакомый вкус с горы Фуюй, но это мясо из самой знаменитой лавки в префектуре Датун, — Жун Шу помахивала круглым веером, весело щурясь. — Оно не из дешёвых, сяньчжу сама раскошелилась.
Гу Чанцзинь отправил ей в рот кусочек вяленой баранины и сказал:
— Когда мы вернёмся на гору Фуюй, я сам добуду для тебя дикого кабана и приготовлю его.
Жун Шу с улыбкой ответила:
— Договорились.
С этими словами она кончиком веера отодвинула занавеску повозки: шедший несколько дней подряд снег наконец прекратился, небо снаружи было чистым и бескрайним, ярко сияло солнце — день выдался на славу.
В Шанцзине, за тысячи ли отсюда, сегодня тоже был ясный день.
Гуй Чжун, не обращая внимания на покрывшую его дорожную пыль, поспешил во дворец с письмом от Гу Чанцзиня.
У дворца Цяньцин его перехватил Ван Дэхай. Понизив голос до шёпота, он произнёс:
— Гуй-чжанъинь, будьте милосердны, скажите по правде: дурные вести вы принесли сегодня или добрые? Знаете ли вы, что в прошлый раз, когда присланный вами человек доставил известие в Цяньцин, Императрица и Его Величество так разругались, что после этого дворец Куньнин был закрыт на целых полмесяца!
Императрица Ци никогда прежде не ссорилась с Императором Цзяю так сильно. Ван Дэхай прекрасно помнил тот день. Императрица не только в ярости перебила вещи в Цяньцине, но и вышла оттуда вся в слезах.
Император хоть и не ссорился с Императрицей Ци, но вид имел скверный, а ночью даже харкал кровью, чем едва не довёл Ван Дэхая до смерти от страха.
Он и впрямь до ужаса боялся вестей, что доставлял Гуй Чжун.
Потому-то он и изменил своей прежней привычке ни во что не вмешиваться: перехватил человека заранее, чтобы всё разузнать.
— Если вы сегодня принесли плохие новости, то я сначала схожу в Императорскую лечебницу за главой ведомства Сунем, дабы Хуан-е вновь не начал харкать кровью.
Гуй Чжун замялся. Он и сам не знал, что именно написано в письме.
Однако…
Наследный принц, когда передавал ему это письмо, был совершенно спокоен и велел не беспокоиться, заверив, что Его Величество, прочитав его, не разгневается.
Гуй Чжун поразмыслив немного, ответил:
— Полагаю, новости не должны быть плохими.
- Дева в возрасте бутонов кардамона (豆蔻少女, dòukòu shàonǚ) — образное выражение, используемое для описания девочек-подростков в возрасте тринадцати-четырнадцати лет. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
