Жуань Юй крепче сжала палочки в руке.
Человек, сидевший перед ней, с самой их первой встречи ослеплял своим блеском. Она думала, что он родился с серебряной ложкой во рту, не знал нужды, был непобедим и жил легко и непринужденно. Кто бы мог подумать, что его прошлое тоже испещрено шрамами.
— Я очень ненавидел ее. Ненавидел за то, что не хотела рассказывать нам, кто наш отец, и за то, что из-за нее нас обзывали бастардами, а мы были не в силах дать отпор.
Но потом, когда он немного подрос и поумнел, увидев, как мать унижается до пыли, но не получает никакого ответа, он вдруг почувствовал, что мать очень жаль. Эта женщина встретила не того человека, зря потратила молодость, лучшие годы своей жизни. Она уже понесла наказание и не заслуживала бессмысленной ненависти.
А еще позже, когда мать наконец решила порвать с тем хладнокровным и безжалостным мужчиной, он увидел, как его прежде слабохарактерная мать вытерла слезы, отрезала длинные волосы и изо всех сил начала бороться, чтобы обеспечить им с братом лучшую жизнь, и тогда он окончательно ее простил.
Втроем они опирались друг на друга, стараясь отсечь прошлое, но все равно находились люди, которые раздували из их прошлого скандал и смеялись над ним как над бастардом. Раньше он злился, но в конце концов отпустил это.
Ошибку в самом начале совершила его мать, но потом постоянно лезли не в свое дело и совершали ошибки уже другие люди. Он не должен из-за чужих ошибок навсегда запирать свою жизнь в темном ящике, куда не проникает свет.
— В какой бы разрушенной или невыносимой семье мы ни родились, это не наш выбор. Это не должно становиться поводом для осуждения в нашей жизни, потому что не мы стали тому причиной.
Точно так же никто не имеет права перечеркивать всего человека только из-за того, что у него разрушенная или невыносимая семья.
Родная семья — это лишь отправная точка для каждого, а уж идти ли дальше по узким извилистым тропинкам или по широкой светлой дороге — это уже по-настоящему собственный выбор. Неважно, насколько высока у кого-то отправная точка; когда этот человек первым открывает рот, чтобы ранить другого, он уже проиграл.
По щекам Жуань Юй снова покатились слезы.
На этот раз она не пыталась их скрыть.
Она знала, перед ним можно плакать, можно показывать слабость, и он не станет смеяться над ней, потому что они одинаковые.
— Ну все. — Спустя мгновение Тэн И пододвинул к ней салфетки, лежавшие на столе. — Вытри слезы, а то люди подумают, что я тебя обижаю.
— Здесь же больше никого нет, — всхлипнула она.
— О-о, — Тэн И приподнял бровь. — Значит, я стал своим?
Лицо Жуань Юй вспыхнуло, она поспешно вытянула пару салфеток и прижала их к глазам, избегая его взгляда.
Тихо потянул сквозняк, и окно нежно скрипнуло.
Долгое время спустя Жуань Юй опустила руки.
Крошечные ворсинки от салфетки прилипли к ее влажным ресницам.
— Глаза, — напомнил Тэн И.
— А?
Она потрогала веки, но ничего не нащупала.
Тэн И просто протянул руку, чтобы убрать их самому. Жуань Юй рефлекторно моргнула, ее ресницы скользнули по его пальцам, оставив едва заметный влажный след.
Ворсинки упали.
Он убрал руку и, прикрываясь чашкой, незаметно потер пальцы друг о друга. Однако ощущение на коже никак не стиралось. Раньше он и не замечал, что у нее такие длинные ресницы.
От прикосновения подушечек его пальцев лицо Жуань Юй загорелось еще сильнее. Сердце в груди забилось как сумасшедшее, и от этого в голове помутилось сильнее, чем после забега на три тысячи метров.
— Ешь, а то остынет, — сказал Тэн И.
— Угу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
