Во дворе снег был неглубоким, женщина была одета в светло-синее длинное платье, с накинутой поверх белой лисьей шубой, подаренной лично Янь Синем, её длинные волосы, подхваченные лёгким ветерком, развевались отдельными прядями. Она, молча оглянувшись на силуэт перед окном, какое-то время постояла, прежде чем уйти.
В отличие от здешней тишины и холода, за пределами Иньгэюань в это время залы были полны членов императорской семьи, повсюду царило праздничное настроение. Разноцветный нефрит был выставлен перед Иньгэюань и рядами, по обе стороны дороги, вёл прямо к Дуаньмугэ принцессы Чунь-эр. Красная парча была расстелена на снегу, по бокам служанки, в ярких нарядах, держали ярко горящие красивые фонари.
В первую стражу люди собрались в Дуаньмугэ, помимо радостных гостей на церемонии так же лично присутствовал сам император. Шумные звуки струнных и бамбуковых инструментов далеко разносились за пределы Дуаньмугэ. В это время, на холодной и безлюдной дороге Чанхуа, сидя на боевой лошади, молча стояла женщина, на ней была военная форма Конной Гвардии Сяоцин, на короткий наряд сверху накинут синий плащ, она обернулась, глядя в ту сторону, где сверкали огни, её лицо было спокойное и сдержанное.
Ночь пустынна, обдувающий ветер холоден, между небом и землёй царит уныние, одиноко и пусто. Порывы ветра поднимали пряди волос на её лбу, делая маленькое лицо девушки ещё более заострённым и печальным.
Этот путь я выбрала для себя сама, с самого начала не было пути назад, можно только идти вперёд.
Жизнь никогда не давала мне права сожалеть, и я никогда не позволю бесполезным чувствам блокировать твой путь вперёд. Великая месть еще не свершилась, каждый день под угрозой, откуда взяться личным чувствам?
Янь Синь, я буду рядом с тобой, буду ждать момента, когда ты достигнешь великого успеха и будешь владеть мечом, подчинив мир. Только слабые люди предаются печали, только бессильные люди будут жаловаться. Я не буду, я не печалюсь, никогда.
Тут же раздался громкий звук колокола, в небо взлетели фейерверки и расцвели под высоким возгласом церемониймейстера об окончании церемонии, звуки струнных и бамбуковых инструментов, вместе с колоколом, громко зазвучали, шумные людские голоса доносились издалека из Дуаньмугэ, весь мир вместе празднует этот торжественный и радостный момент.
— Вперёд!
В холодном ветре худенькая девушка громко крикнула, резко подняла кнут и, сжав губы, погнала лошадь в галоп.
Холодная ночь выглядела печальной, посреди шумного банкета, Янь Синь, высокий и прямой, молчаливо стоял глядя на тёмное небо за пределами зала.
В холодном и безлюдном Иньгэюань, в маленькой девичьей комнате, белая лисья шуба спокойно лежала на столе, без единой пылинки, чистая, как новая.
«— Мы знакомы уже восемь лет, за это время делили горе и радость, шли вместе через трудности. Теперь всё скоро закончится. Как только здесь дела уладятся, вернёмся в Яньбэй, мы тогда…»
Мы тогда…
Мы тогда поженимся, мы тогда будем вместе, мы тогда больше никогда не расстанемся…
Те невысказанные слова, невыраженные чувства, в конце концов, медленно покрывались пылью лет, исчезая бесследно. Судьба, это огромный пожар, часто шанс только один, упустишь и, спустя годы, не вернешь назад.
За городом, девушка, показывая пожалованный императором пропуск, открыто вошла через ворота в лагерь Сяоцин, самого отважного войска империи.
Железные доспехи холодны, военные песни мощны, перед палаткой командующего солдаты осторожно разбудили спящего генерала.
Чжао Чэ, встал, надевая доспехи, его бровь слегка дёрнулась, когда он спросил.
— Чу Цяо? Пусть войдёт!
Едва прозвучал командный тон, как, в северо-западной части Чжэньхуана, тут же донёсся пронзительный звук борьбы и крики.
Чжао Чэ вздрогнул, даже не успев надеть сапоги, поспешно выбежал из палатки и увидел, что в северо-западной стороне полыхает пламя, крики резни потрясали небо, всюду, внезапно обрушившийся хаос. Войска армии Люин, которые, вроде как, давно уже вышли из города строить дороги, быстро собрались перед лагерем Сяоцин, лезвия мечей холодны, солдаты и командиры в доспехах грозны.
Явно происходило, что-то серьёзное.
Бровь Чжао Чэ дёрнулась, он сердито крикнул личной охране по бокам.
— Принести оружие!
— Подождите! — внезапно раздался чистый и холодный голос, Чу Цяо, ожидавшая аудиенции снаружи, схватила запястье Чжао Чэ, и со спокойным лицом сказала. — Нельзя идти.
В её тоне была уверенность и сила, заставившие Чжао Чэ на мгновение даже не осознать, что эта презренная рабыня держит его запястье.
— Почему?
— Посмотри туда, чья это резиденция?
Чжао Чэ замер, пристально всмотрелся и вдруг вспомнил самую нежеланную фамилию.
Му Хэ!
— Если ты пойдёшь, весь Сяоцин будет принесён в жертву твоей опрометчивости, я не хочу быть замешанной уже в первый же день, — женщина равнодушно разжала руку, холодно добавив. — К тому же, дело уже решено, сейчас, даже если поторопишься, уже ничего не изменишь.
На западе крики резни потрясали небо, мгновенно встревожив весь город, только тот, сверкающий золотом и яшмой, дворец Шэнцзиньгун всё ещё был погружён в гнилую радость.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
