Те, кто собирался громко зарыдать, замерли, словно со дна реки внезапно поднялся ком пузырьков, который на полпути утратил форму и распался на бесчисленные мелкие осколки. К тому времени, как они достигли поверхности, в них уже не осталось силы, лишь тихий шелест, мгновенно растворившийся в пустоте.
Ху-фужэнь резко встала, на ее виске невольно забилась жилка. Она решила, что ослышалась, и поспешно переспросила.
— Вернулась? Как вернулась?
На самом деле ей больше хотелось узнать, в каком виде девчонка пересекла порог, лежа или на своих двоих.
Цинжу была в смятении, не понимая, почему дело, в успехе которого они были так уверены, внезапно приняло иной оборот. Однако спрашивать было нельзя. Мальчик-слуга сказал.
— Ее привезли Дяньцяньсы чжихуэйши Шэнь-дажэнь вместе с Сань-е из семьи Даньян-хоу. Сейчас они уже у ворот и направляются в сад.
Цинжу видела, как выражение лица ее матери сменялось от сомнения к недоумению, от ужаса к радости. Каждое малейшее изменение напоминало движение тяжелого жернова. Наблюдая за этим, Цинжу разглядела за натянутой улыбкой нечто такое, от чего по коже пробежал мороз.
— Амитофо, — глаза Ху-фужэнь наполнились слезами. — Воистину, у Небес есть глаза…
Все, кто был в комнате, вышли встречать гостей. Тем временем у лунных ворот уже кто-то показался.
В час, когда сумерки еще окончательно не сгустились, над юго-западным углом сада все еще висели грозные облака, не успевшие утратить багрянец. Крохи этого красного цвета, смешиваясь с чернотой теней под стенами и в траве, создавали причудливый мир. Кто-то шел сквозь этот хаос, под доспехами парчовое платье было алым, словно кровь. Сняв шлем, человек явил безупречное лицо и сложил руки в приветствии перед Се лаотайтай.
— Лаотайцзюнь.
Се лаотайтай еще не пришла в себя и лишь поспешно кивала.
— Дяньшуай… Дяньшуай изволил прибыть…
Все случилось слишком внезапно. Когда все уже считали, что Сы-яту ждет беда, никто не ожидал, что она вернется в усадьбу с таким торжеством. Ху-фужэнь и раньше готовилась к разным исходам. Она предполагала, что даже если Цинъюань удастся спастись, после того, как гунян пропадала день и ночь, ей будет невозможно вновь поднять голову в семье Се. У нее была сотня способов распорядиться этой рожденной наложницей дочерью, опозорившей род, выдать замуж за крестьянина или отправить в монастырь в качестве монахини, Четвертой девчонке никогда бы не удалось выслужиться. Но, она вернулась, да еще в сопровождении Шэнь Жуня и Ли Цунсиня. Ху-фужэнь внезапно ощутила искренний страх. Шэнь Жунь ведал расследованиями и тюрьмами, не означало ли его появление, что люди, совершившие нападение, уже попали в руки Дяньцяньсы?
Лаотайтай лучше всех в мире умела подстраиваться под обстоятельства. Ее прежнее скрытое намерение «лучше быть разбитой яшмой, чем целой черепицей» теперь полностью сменилось радостью. Увидев Цинъюань, идущую следом за Шэнь Жунем, она быстро сделала несколько шагов, протянула руки и запричитала.
— Сокровище мое, ты до смерти напугала бабушку! Где же ты пропадала этот день и ночь! Я велела твоим братьям обыскать весь Ючжоу, почему же они тебя не нашли?
Цинъюань тоже отлично умела притворяться. Подыгрывая, она бросилась в объятия лаотайтай и, всхлипывая, произнесла.
— Бабушка, когда я возвращалась из храма Бихэньсы, на полпути нам встретились цянляны1. Они убили мальчика-слугу, правившего повозкой. Если бы Дяньшуай не проезжал мимо, меня бы уже не было на этом свете.
Плача, она краешком глаза взглянула на Шэнь Жуня. Этот человек был единственным посвященным в правду, он, восхитился ее способностью так быстро проливать слезы, и, переварив свое изумление, вскоре принял понимающий вид.
Лаотайтай, разумеется, принялась благодарить Шэнь Жуня.
— Даже не знаю, что и сказать! Дяньшуай — спаситель нашей семьи. В прошлый раз вы помогли нашему Лаое, а в этот раз спасли жизнь Сы-гунян. Эту милость, даже если стереть нас в порошок, семье Се вовек не отплатить.
Шэнь Жунь долго вращался в чиновничьих кругах и обладал изрядной выдержкой. Он сохранял все тот же смиренный вид и ответил, что не заслуживает такой похвалы.
— Это было не более чем мимолетное усилие. Шэнь просто проезжал мимо по служебным делам. Даже если бы это была не гунян из вашего благородного дома, я бы все равно пришел на помощь. А, то, что спасенной оказалась Сы-гунян, это, можно сказать, судьба.
От слова «судьба» у Цинъюань екнуло сердце, и она даже забыла плакать. Лаотайтай, конечно, тоже это заметила. В ее душе зародилось определенное подозрение, но на словах она лишь рассыпалась в вежливых фразах, туманно сглаживая ситуацию. Увидев так же Ли Цунсиня, она поспешно окликнула его и участливо проговорила.
— Не думала, что в этот раз мы снова тебя обеспокоим. Мы были в таком отчаянии, что просто не знали, что делать. Лунь-гээр сказал, что нужно попросить Чуньчжи, и я велела ему идти.
Ли Цунсинь улыбнулся.
— Я ничем особо не помог, лишь разузнал, что Сы-мэймэй находится в Дяньцяньсы, и поспешил туда, чтобы забрать ее.
Раз все закончилось благополучно, это следовало отпраздновать. Цзян-ши, стоявшая рядом, пригласила всех.
— Дяньшуай и Сяо хоу-е специально доставили Сы-гунян домой, они утомились в пути, скорее входите отдохнуть.
В то же время она вполголоса приказала Юэцзянь.
— В такой час их наверняка оставят к обеду, живо начинай приготовления.
Юэцзянь приняла распоряжение и развернулась, чтобы раздать указания, те, кто подавал чай, и те, кто дежурил на кухне, тут же засуетились. Самоуправство Цзян-ши выставило Ху-фужэнь так, будто та совершенно потеряла голову.
Так продолжаться не могло. Ху-фужэнь взяла себя в руки и остановила Юэцзянь.
— Боюсь, времени не хватит, так что не нужно ничего готовить. Пошлите в башню Хунсилоу за готовым обедом, так будет быстрее.
Юэцзянь подтвердила приказ и торопливо вызвала мальчика-слугу, чтобы тот отправился в город.
Повернувшись, чтобы войти в главные покои, Ху-фужэнь, даже если в душе ее пылала смертельная ненависть, должна была разыграть сцену материнской любви и дочернего почтения. Она схватила Цинъюань за руки и со слезами на глазах произнесла.
— Дитя мое, вчерашним вечером ты до смерти напугала Лаотайтай и всех нас. Мы думали, что ты вернешься вовремя, но только когда сад заперли, люди у ворот доложили, что ты так и не прибыла домой. Я впала в отчаяние, отправила слуг разузнать, но они исчезли, словно глиняные быки, ушедшие в море, ни весточки. Лаотайтай так из-за тебя извелась, что глаза у нее опухли от слез. Мое же сердце разрывалось, с одной стороны — ты, с другой, нужно утешать Лаотайтай, я была словно на костре. Хорошо, что ты, наконец, вернулась. Твой отец перед походом тысячу раз наказывал мне, заклинал хорошенько присматривать за домом. Если бы с тобой случилось несчастье, как бы я оправдалась перед твоим отцом?
Ху-фужэнь говорила выразительно и проникновенно, роняя слезы. Незнающий человек, глядя на нее со стороны, вероятно, и впрямь принял бы ее за святую ди-мать.
Раз она желала разыгрывать великое представление, Цинъюань, разумеется, должна была подыграть и принялась утешать ее добрыми словами.
— Тайтай, не плачьте, разве я не цела и невредима! Видите, я даже кожицу нигде не содрала. Не знаю, то ли дух моей матери на небесах хранил меня, то ли те разбойники оказались слишком никчемными. В любом случае вся эта шайка воров схвачена и доставлена в Дяньцяньсы, сейчас их подвергают суровым допросам. Рано или поздно выяснится, кем они были подкуплены и по чьему подстрекательству действовали, тогда нам обязательно дадут ответ.
Говоря это, она мягко высвободила свои руки из ладоней Ху фужэнь и, пристально глядя на нее, глубокомысленно улыбнулась.
— Полагаю, разбойники перед делом наводили справки и знали, что я дочь цзедуши. Только подумайте, Тайтай, они осмелились напасть, прекрасно зная, что я член семьи из резиденции цзеши. Если это не оттого, что у них была надежная опора, значит, они знали о моем низком происхождении и легкости, с которой меня можно притеснить. Если бы это случилось с Эр-цзецзе, что бы произошло? Вероятно, уже были бы подняты гарнизонные войска управы, чтобы одним махом уничтожить их воровское логово.
Как могла Ху-фужэнь не уловить выпад в ее словах? Все здесь не были глупцами и на самом деле давно все понимали, а сейчас лишь соблюдали приличия. Сравнение с Цинжу было крайне неприятным. Если Янь-ван желает чьей-то смерти, разве можно переложить это на другого?
Утирая слезы, Ху-фужэнь сказала.
— Все вы, сестры, кроме Цинжу, рождены не мной, но мое сердце относится ко всем вам одинаково. Ты еще молода и не знаешь порядков, гарнизонные войска управы, люди казенные, мы не можем распоряжаться ими в частном порядке. Не говоря о тебе, даже если бы это случилось с твоей Эр-цзецзе, мы бы ничего не смогли поделать. К счастью, ты вернулась целой, это великая удача среди несчастий. В ближайшие пару дней хорошенько отдохни, приди в себя после испуга. Я знаю, ты в последнее время трудилась из-за дел твоей Инян, да еще вчерашнее происшествие, даже если бы ты была из железа, боюсь, не выдержала бы.
Вот он, мир женщин, открытые копья и тайные стрелы, взаимные выпады. Если не вслушиваться внимательно, трудно понять истинную суть слов. В больших семьях всегда так: где женщины, там и распри. Только в обычных домах ссоры в худшем случае заканчиваются разрывом отношений, а в семье Се малейшая неосторожность грозит потерей жизни. Хорошо, что Цинъюань могла справиться сама, и Шэнь Жунь сосредоточил все свое внимание на Се лаотайтай.
В четырех углах парадного зала зажглись светильники, их абажуры из белого люли2 излучали свет нежного цвета небесной воды, который не казался таким жарким. Лаотайтай со всей вежливостью пригласила чжихуэйши сесть на почетное место. Шэнь Жунь не стал отказываться и степенно присел.
Первоначальные приливы радости и печали к этому моменту уже должны были исчерпать себя. Шэнь Жунь жестом пригласил лаотайтай садиться и произнес низким голосом.
— Шэнь как раз занимается этим делом, и мне необходимо сообщить Лаотайцзюнь о его начале и ходе. Глядя на это дело сейчас, кажется, что оно не похоже на обычное ограбление ради наживы. Преступники знали о происхождении Сы-гунян. Будь их целью деньги, они бы не выбрали время, когда Сы-гунян отправилась в храм для совершения заупокойных обрядов. Будь это ради плотских утех… шайке цянлянов поднимать такой шум ради одной девушки кажется невыгодным. К тому же Сы-гунян еще мала, и трудно судить о ее красоте, в городе Ючжоу полно женщин гораздо краше ее. Если бы разбойники польстились на красоту Сы-гунян… — он бросил мимолетный взгляд на Цинъюань и медленно покачал головой. — Они бы не были настолько неразборчивы. Раз нет ни грабежа, ни плотских помыслов, то Лаотайцзюнь стоит задуматься, не затаил ли кто на семью Се злобу, не желает ли кто-то намеренно отомстить семье Се, нанеся первый удар по Сы-гунян.
Се Лаотайтай надолго погрузилась в раздумья.
— Наша семья Се всегда жила в согласии с людьми и никогда ни с кем не враждовала…
Говоря это, она взглянула на него, думая про себя, что этот чжихуэйши Шэнь тертый калач. Если и говорить о злейшем враге, то разве был кто-то еще, кроме Фу Чуньшаня, которого в прошлый раз низложили по его же наущению? Однако семья Фу от мала до велика была так основательно приструнена Дяньцяньсы, что даже если кто-то и ускользнул из сетей, сейчас им было не до мести, спасти бы шкуру. Станет ли он в такой момент мстить семье Се? Размышляя снова и снова, она покачала головой.
— Мы несколько десятилетий не возвращались в Ючжоу. Если говорить о нажитых врагах, то их определенно нет.
Шэнь Жунь издал понимающий звук и снова взглянул на девушку, которая была явно несогласна с его намеренным принижением ее внешности. Ее возмущенный вид был невыразимо мил. Его настроение мгновенно улучшилось, и он невозмутимо произнес.
— Раз это направлено не против семьи Се, неужели кто-то намеренно целится в Сы-гунян? Полагаю, вряд ли. Как может девушка, живущая в глубоких покоях, кого-то обидеть? Шэнь дважды встречался с Сы-гунян и видел, что она весьма строго соблюдает приличия, у нее нет такого характера, который навлекал бы на себя ненависть.
Эти слова были сказаны весьма искусно, слой за слоем, сначала принижая, а затем возвышая, он парой легких фраз перевел тлеющий огонь на Ху-фужэнь.
Кто во всей семье не знал, что с тех пор как Сы-яту вернулась, она ни разу не получила ничего хорошего от Ху-фужэнь? Сердце этой хозяйки дома было меньше игольного ушка, в нем находилось место для рабов, родившихся в усадьбе и даром евших хлеб, но не для признанной дочери от наложницы. К тому же несколько дней назад Цинжу потерпела от Цинъюань скрытую неудачу из-за нефритовой подвески, кто знает, не решила ли Ху-фужэнь пойти до конца и тайно избавиться от Цинъюань?
Поэтому взгляды всех присутствующих волей-неволей обратились к Ху-фужэнь, но та была само спокойствие. Ее непоколебимая выдержка заставляла верить, что даже если привести свидетеля и поставить его перед ней, она не склонит головы и не признает вину.
Шэнь Жунь слегка тронул уголки губ и, заметив на своем одеянии крошечную белую пушинку, стряхнул ее пальцем. Опустив глаза, он неторопливо произнес.
— Прошу Лаотайцзюнь не беспокоиться. Пока эта банда головорезов находится в моем Дяньцяньсы, у меня найдется способ вытянуть из них все нити и докопаться до главного зачинщика. У Шэнь Жуня есть один недостаток, нераскрытые дела камнем лежат на сердце. Пока истинный преступник не пойман, Дяньцяньсы будет ежедневно следить за безопасностью Сы-гунян. Сы-гунян, свидетельница по этому делу, и если возникнет необходимость, Шэнь Жунь в любое время вызовет ее в ямынь для допроса. Поэтому прошу Лаотайцзюнь помочь мне и сберечь Сы-гунян в целости и сохранности до тех пор, пока дело не будет раскрыто. Если же с ней снова что-то случится, у Шэнь появится повод подозревать, что в усадьбе семьи Се завелся внутренний враг. В таком случае, если та банда совершила и другие преступления, их тоже придется приписать семье Се. И тогда достоинству семьи Се, как векового рода, придет конец.
Основательно припугнув их, он снова принял улыбающийся вид.
— Лаотайцзюнь наверняка слышала о методах Дяньцяньсы?
Кто в этом мире не знал о мрачной славе Дяньцяньсы? В их руках было множество раскрытых дел, но не меньше и сфабрикованных. Это была стая негодяев в роскошных одеждах, любого из них возьми, окажется сыном высокопоставленного сановника. Эта банда, привыкшая творить произвол под прикрытием власти, могла выдумать тысячи способов пыток, таких как «водный стул» или «каменная ванна», которые звучали безобидно, но от подробностей бросало в ледяную дрожь.
Се Лаотайтай, конечно, осознавала вес слов Шэнь Жуня. Хотя, каждое его слово касалось лишь официальных дел, втайне все они были направлены на защиту Цинъюань. Сама она еще не понимала до конца всей подоплеки и чувствовала, что в деле есть странности, но возражать не решилась. Она лишь покорно согласилась, улыбнувшись.
— Прежде чем стать свидетельницей, Сы-яту остается дочерью нашей семьи Се. Этого не нужно наказывать Дяньшуай, я сама, разумеется, приложу все силы.
Шэнь Жунь кивнул, поднялся и сложил руки в прощальном жесте.
— Шэнь Жунь вернул человека в целости в вашу усадьбу, важная задача исполнена. В канцелярии еще много дел, требующих решения, посему я откланиваюсь.
Стоило ему шевельнуться, как стоявшие у дверей баньчжи, вошедшие прямо в дом, сделали шаг вперед. Тяжелый звук их шагов, отозвавшийся от пола, внезапно заставил сердца людей содрогнуться.
Ху-фужэнь словно долго пребывала на дне пруда и лишь сейчас вырвалась на поверхность из удушающих темных вод. Собрав остатки сил, она произнесла.
— В доме уже накрыт скромный пир, почему бы Дяньшуай не пообедать, а потом уйти?
Шэнь Жунь ответил, что в этом нет нужды.
— В другой раз, если представится случай, я загляну к вам снова.
Люди из Дяньцяньсы действовали подобно ветру, ворвались, поднимая песок и камни, и так же стремительно исчезли. Какое-то время все в комнате пребывали в оцепенении. Немного придя в себя и вспомнив, что Ли Цунсинь все еще здесь, они снова натянули улыбки, чтобы развлечь гостя.
— Раз у Дяньшуай есть дела, давайте пройдем к столу! — Лаотайтай одарила Сяо хоу-е усталой улыбкой. — На этот раз это происшествие переполошило столько людей, нам право неловко. Теперь, когда Сы-яту вернулась невредимой, у меня камень с души свалился. Сяо хоу-е, прошу вас, пройдемте в парадный зал к столу. В конце концов, здесь все свои, не станем придерживаться правил раздельных столов.
Однако Ли Цунсинь не последовал совету Лаотайтай. Повернувшись и взглянув на Цинъюань, он произнес.
— Это великое счастье, что Сы-мэймэй вчера встретилась с патрулем Дяньцяньсы. Если бы Дяньшуай не пришел на помощь, последствия были бы невообразимы. Я привез ее сегодня, во-первых, чтобы отчитаться перед Лаотайцзюнь и Чжэнлунем, а во-вторых, у меня есть слова, которые я должен лично представить Лаотайцзюнь.
Суровое лицо Сяо хоу-е заставило всех насторожиться. Десяток пар глаз уставились на него. Потрясений за сегодняшний день было уже слишком много, и едва успокоившиеся сердца вновь замерли. Лаотайтай уныло и обреченно кивнула.
— Сяо хоу-е, говори всё, что должен.
Он отступил на два шага, встал на огромную плитку в центре комнаты, почтительно поклонился Се Лаотайтай, затем Ху-фужэнь и громко произнес.
— Ли Цунсинь, не обладая великими талантами, сегодня просит руки Сы-гунян из семьи Се. Ранее я обсуждал это со своей матерью, но из-за всяческих недоразумений Сы-гунян была несправедливо обвинена, и в этом воистину моя вина. Сегодня я лично представляю Лаотайцзюнь свое решение. Если Лаотайцзюнь и Сы-мэймэй дадут согласие, я завтра же отправлюсь в Хэнтан, чтобы известить родителей и подготовить три письма и шесть обрядов3 для помолвки с Сы-гунян.
____________________________
- Цянляны (强梁, qiángliáng) — буквально «сильные балки»; термин, обозначающий жестоких грабителей или разбойников. ↩︎
- Люли (琉璃, liúli) — традиционная китайская глазурованная керамика или цветное стекло ↩︎
- Три письма и шесть обрядов (三书六礼, sān shū liù lǐ) — традиционный свадебный этикет в древнем Китае, необходимый для заключения законного брака. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
