Цинжун едва появилась на свет, как Ся-инян испустила дух. В то время Ху-фужэнь взяла дитя к себе на воспитание. За десять с лишним лет Цинжун научилась во всем подражать Цинжу, стоило Ху-фужэнь сказать «один», она никогда не смела сказать «два».
У праздных зевак в душе имелись свои весы. Все полагали, что на этот раз Ху-фужэнь твердо решила довести Сы-гунян до смерти. Какая разница между тем, чтобы вызвать Сань-гунян для дачи показаний, и прямым приказом оболгать Сы-гунян? Жаль Сы-гунян, они вцепились в неё мертвой хваткой, и теперь ей вряд ли удастся выпутаться. В конечном счете всё зависело от решения лаотайтай. Если и лаотайтай её возненавидит, то преодолеть этот порог будет невыносимо трудно.
Все ждали ответа от Цинжун. Та, казалось, была немного ошарашена и растерянно посмотрела на Ху-фужэнь.
— Тайтай… — пробормотала она. — Я всё это время обмахивала веером лаотайтай. Эр-цзецзе сказала, что хочет выйти прогуляться, но мне было слишком жарко, и я предпочла остаться в комнате. Я даже отговаривала Эр-цзецзе, чтобы она не перегрелась на солнце, но она меня не послушала… Я не выходила наружу, поэтому не видела, приходила Сяоси передавать слова или нет.
Никто из присутствующих не ожидал, что в такой момент Сань-гунян нанесет удар в спину и выйдет сухой из воды. Видимо, Небо сочло, что ударов, полученных Ху-фужэнь сегодня, недостаточно, и под конец добавило еще один. Она в оцепенении уставилась на Цинжун. Эта девочка, которая прежде, даже если её пнешь, пресмыкалась бы у её ног подобно кошке или собаке, в какой-то момент стала чужой.
Ху-фужэнь сейчас не могла вымолвить ни слова, но Люйчжуй оказалась преданной служанкой. Она выскочила вперед и крикнула.
— Сань-гунян, как вы можете лгать с открытыми глазами1? Когда пришла Сяоси, мы же все были там!
— Мало ли, что ты скажешь! Если ты говоришь, что я там была, значит, я обязана там быть? Мы с Эр-цзецзе всегда были дружны, и если бы такое случилось на самом деле, я бы, разумеется, доложила лаотайтай, и не тебе меня перебивать. — Цинжун ледяным голосом осадила Люйчжуй и с видом человека, который рад бы помочь, да не может, обратилась к Ху-фужэнь. — То, что произошло сейчас, дело нешуточное. В мелких делах я еще могла бы пойти навстречу желанию Тайтай и дать показания против Сы-мэймэй, но в таком важном деле, где на кону стоит чья-то жизнь, я не смею бездумно болтать языком. Прошу Тайтай меня простить.
Всё смешалось. Мир Ху-фужэнь рухнул больше чем наполовину, словно на старую рану наложили новую. Она почти поверила, что это сон, плод её воображения.
Но, эти слова были решением, которое Цинжун тщательно взвешивала всю дорогу. К этому моменту на Ху-фужэнь больше не было смысла полагаться. Нужно уметь оценивать обстановку и ловить момент, чтобы, когда придет время, рискнуть ради собственного будущего.
О том, как она прожила эти десять с лишним лет, знала лишь она сама. С самого детства её обижала Цинжу, а Тайтай относилась к ней хуже, чем к почтенной старшей служанке. Если было что-то вкусное, первым делом доставалось Цинжу. В одежде и украшениях она должна была ждать, пока Цинжу выберет лучшее. Если Цинжу носила золото, она могла носить только серебро. Если Цинжу надевала украшения из перьев зимородка, ей доставалась лишь эмаль. Она была словно тень Цинжу, та вечно подавляла её. Даже на отбор в императорский дворец она должна была ехать лишь для того, чтобы составить Цинжу компанию. Никто не спрашивал, счастлива ли она. Она боялась представить, насколько ужасным станет этот кошмар, если он перекочует из внутренних покоев в глубины дворца. Если бы они обе прошли отбор, ей бы вовек не удалось избавиться от этой избалованной старшей дочери.
Кто же знал, что Небо справедливо, на этот раз Цинжу пала окончательно. И тогда Цинжун принялась взвешивать выгоды, ненависть или будущее, что важнее?
Конечно, она ненавидела Цинъюань. Если бы не Цзинь-инян, погубившая её мать, ей не пришлось бы жить под чужой крышей и пресмыкаться перед Ху-фужэнь. Кто не хочет материнской ласки, кто не желает в будущем удачно выйти замуж, как Цинхэ? Но у неё не было такой удачи. Ей жилось даже хуже, чем Цинъюань, та по крайней мере, четырнадцать лет счастливо прожила в семье Чэнь, а она в этом доме не имела ни единого человека, который бы о ней позаботился. Долго копившаяся ненависть переросла в решимость стать кем-то значимым. Она прекрасно понимала, если сейчас дать показания против Цинъюань, та непременно поднимет шум. В семье, где одна сестра подверглась осквернению, а другая стала подозреваемой, она, оказавшись меж двух огней, только пропустит отбор, а затем сгниет в усадьбе Се заживо вместе с Цинжу. Но, если это дело её не коснется, а несчастье с Цинжу, лишь случайность, тогда она сможет продолжить участие в отборе. Меньше проблем, больше спокойствия, почему бы и нет?
К тому же Цинъюань теперь связана с Шэнь Жунем. Проявив свою позицию сейчас, она могла рассчитывать, что Шэнь Жунь по крайней мере не станет намеренно чинить ей препятствия. Что касается мести за мать, её можно пока отложить. Когда в будущем она добьется успеха, то взыщет с Цинъюань всё сполна и с процентами.
Все, кто слушал это со стороны, видя, как Ху-фужэнь предают свои же, даже начали ей сочувствовать. Во внутренних покоях не могли прийти ни к какому выводу, а в пристройке снаружи три брата, ожидавшие вестей, сидели неподвижно. Стоило им поднять веки, как вырывался тяжелый вздох.
Чжэнлунь начал терять терпение. Нахмурившись, он сказал.
— Будь моя воля, я бы сперва схватил тех двух скотов и изрезал бы их на тысячи кусков, чтобы утолить гнев.
— Как схватить? Сообщить властям? — спросил Чжэнцзюнь.
— Нельзя сообщать властям! — прикрикнул Чжэнцзэ и с досадой добавил. — Если вы еще хотите показываться людям на глаза, ни в коем случае нельзя сообщать властям.
А, раз решено выбить зубы и проглотить их вместе с кровью2, то и обсуждать больше нечего. Вот только это пятно, словно грязь из конюшни, летело прямо в лицо, вызывая тошноту. Чжэнлунь отвернулся и сплюнул.
— Какая неудача. Мы тут за закрытыми дверями строим козни, а снаружи невесть что болтают. Боюсь, весь Ючжоу уже в курсе. Где в подлунном мире найдется стена, не пропускающая ветер?
Чжэнцзюнь тоже был из тех, кто любит поглазеть на беду, не боясь её раздуть. Подумав, он предложил.
— Боитесь, что за спиной будут чесать языками, если донести в Тисинсы, тогда донесите в Дяньцяньсы. Разве Шэнь-чжихуэйши не положил глаз на нашу Сы-мэймэй? Теперь, когда Сы-мэймэй оказалась в это втянута, он ради того, чтобы оправдать её, не сможет сидеть сложа руки.
Чжэнцзэ, услышав это, почувствовал, что голова сейчас взорвется. Он вскочил и затопал ногами на месте.
— Хватит! Мало вам позора, так еще хотите растрезвонить об этом снаружи? Пока лаотайтай не даст команду, никому не сметь самовольничать!
Чжэнлуню и Чжэнцзюню ничего не оставалось, как умолкнуть. Обернувшись, они бросили взгляд на комнаты в глубине дома, и, втайне, им стало очень легко на душе. С тех пор, как Ху-фужэнь нанесла глазную мазь3 Мэй-инян, они только и ждали случая посмеяться над законной супругой. Они думали, что придется еще долго терпеть, но не ожидали, что этот недобрый ветер подует так скоро и мгновенно принесет свои плоды.
Из внутренней комнаты донесся тихий плач. Казалось, это рыдала Люйчжуй, служанка Цинжу. Всхлипывая, она причитала.
— Ничтожная раба виновата. Если бы я неотступно следовала за гунян, с ней бы ничего не случилось.
Вторая шао-найнай из рода Мин подхватила.
— Я тоже, как раз хотела это сказать. Если Тайтай и хочет кого-то винить, так это служанку Эр-мэймэй. Она плохо присматривала за хозяйкой, из-за чего Эр-мэймэй попала в такую беду. Раз она признала вину, думаю, тридцати ударов палками будет достаточно… — говоря это, она повысила голос, обращаясь к стоящим снаружи женщинам. — Эй, кто-нибудь, забирайте девку…
— Вторая шао-найнай слишком торопится. Лаотайтай и Тайтай здесь, не нам, невесткам, встревать.
Не успела Да-саоцзы закончить фразу, как Бай-ши охнула.
— Слова Да-саоцзы неверны, Вторая шао-найнай тоже желает Эр-мэймэй добра. Держать подле себя такую неразумную девку, в конечном счете лишь беда. В будущем, если она пойдет за хозяйкой в дом мужа, она не то что не поможет, а скорее еще и опозорит её, кто знает.
Бай-ши обычно была как тыква с пропиленным ртом4, но стоило ей заговорить, как она била точно в цель. Теперь, когда Эр-гунян в таком виде, какой мужчина в подлунном мире возьмет её? О каких служанках в приданое может идти речь! Эти слова явно посыпали солью чужую рану. Ху-фужэнь, строившая козни, в итоге оказалась в таком положении. Она оглядела комнату, ни одного человека, который бы за неё заступился. Голова у неё закружилась, в груди спёрло, она в ярости сидела в кресле, хватая ртом воздух.
Однако дело еще не закончилось. Послышался грохот шагов. Женщин, охранявших сад, раскидали в стороны, словно сорную траву. Целый отряд баньчжи из Дяньцяньсы вошел напролом, так, словно явились с обыском для изъятия имущества.
Находившиеся в пристройке трое братьев во главе с Чжэнцзэ в страхе вышли навстречу. Лаотайтай, которая до этого пребывала в полузабытьи, тоже поднялась и вышла на галерею.
— Дяньшуай… — попытался преградить путь Чжэнцзэ. — По каким делам прибыл Дяньшуай? Прошу говорить в парадном зале, здесь, за вторыми воротами одни лишь женщины…
Шэнь Жунь усмехнулся.
— Ничего неподобающего нет. У меня есть важное дело, касающееся Эр-гунян из вашей почтенной усадьбы, мне нужно доложить об этом вашей Лаотайцзюнь.
Чжэнцзэ не смог его удержать, и люди уже вошли в главные покои. Лаотайтай пришлось собраться с силами, чтобы принять гостя.
— Не знала, что Дяньшуай почтит нас своим визитом. По какому случаю?
Шэнь Жунь небрежно сложил руки в приветствии.
— Лаотайцзюнь, о том, что случилось в вашей почтенной усадьбе, уже доложили в Дяньцяньсы. Я, Шэнь Жунь, был обеспокоен и специально прибыл навестить Сы-гунян.
На этот раз он не искал предлогов и пришел к конкретному человеку. Цинъюань пряталась за спинами других, но он нашел её, вытянул к свету и внимательно осмотрел с головы до ног. Кожа гунян была нежной, и отчетливый след от пощечины на её щеке еще не сошел, пять отпечатков пальцев вздулись высокой припухлостью. При виде этого на его лице появилась холодная и зловещая усмешка.
— Сы-гунян, кто тебя ударил?
С момента возвращения в семью Се, Цинъюань терпела слишком много несправедливости. Поскольку у неё не было опоры, ей приходилось всё выносить самой. Когда за спиной никого не было, она всегда была сильной. Но сейчас, случилось нечто странное, стоило ему задать лишь один вопрос, как в её глазах заблестели слезы.
Она тоже до смерти боялась, если бы она не была настороже во всём, что бы с ней сейчас стало? На самом деле, когда она только вернулась, она тоже пыталась заслужить расположение лаотайтай, пыталась жить в этом богатом доме как обычная гунян. Но это было трудно, никто не принимал её, каждый считал её каким-то демоном или монстром. И напротив, этот чужак по своей прихоти, напролом вмешивался в её жизнь. Он делал это так долго, что в минуту опасности она подумала о нём. И теперь он действительно пришел, и её обида вырвалась наружу. Ей самой было стыдно, но она повела себя как маленькая девочка, ищущая защиты.
Она молчала, но даже без слов он всё понял. Обернувшись и окинув взглядом всех присутствующих в комнате, он сказал лаотайтай.
— Помнит ли еще Лаотайцзюнь мои прошлые наставления? Сегодня с Сы-гунян ничего не случилось, но она была всего в шаге от беды. В вашей семье Се, что-то слишком много невзгод, Лаотайцзюнь никогда не задумывалась, почему? Цзеши сражается на границе, а в доме нет покоя, чья в том вина? — его ледяной взгляд переместился и в конце концов остановился на Ху-фужэнь. — Я управляю Дяньцяньсы и несу ответственность за безопасность придворных чиновников и их семей. Те двое лже-монахов уже схвачены Дяньцяньсы и доставлены в ямынь для допроса с пристрастием. Жаль только Эр-гунян. Она ожидала послезавтрашнего отбора, но теперь, когда случилось такое, во дворец ей не попасть. Я извещу Нэйшишэн, чтобы её исключили из списков, дабы дело не дошло до Священного правителя и не обернулось еще и преступлением, обмануть Небо и скрыть это от Императора5.
Ху-фужэнь побледнела. Услышав, что тех двоих схватили, она испытала непередаваемое чувство, ей хотелось и изрезать их на куски, и одновременно молить, чтобы они не выдали правду. Но, глаза Шэнь Жуня полоснули по ней, словно лезвия. Она поняла, что он, скорее всего, уже знает всю подоплеку дела. Ей стало страшно, беда, которую она навлекла в этот раз, была слишком велика. Посмотрите на этих людей в комнате, на этих двух инян, которых она подавляла двадцать лет, они все хотят её падения, все хотят занять её место. И еще, лаотайтай, если она узнает, что Цинжу была погублена её руками, как она её покарает?
Она не смела думать слишком глубоко, в икрах появилась слабость, к счастью, Цайлянь подхватила её. Ей оставалось лишь через силу кивнуть.
— Благодарю Дяньшуай за труды. Прошу Дяньшуай уладить всё должным образом.
Шэнь Жунь, услышав это, медленно одарил её улыбкой, полной глубокого смысла.
— Фужэнь может быть спокойна. Если в деле появятся новые обстоятельства, я пришлю человека известить Фужэнь. Однако есть одно условие, впредь Фужэнь не должна больше распускать руки. На Фужэнь лежит титул гаомин, если не ради приличия, то хотя бы ради того, чтобы не позорить милость двора, — с этими словами он сложил руки перед лаотайтай. — Не скрою от Лаотайцзюнь, я, Шэнь Жунь, сейчас жду ответа от Сы-гунян. Кому бы она в итоге ни была обещана в жены, я буду заботиться о ней. Прежде я не собирался об этом говорить, но теперь вижу… Кажется, в вашей усадьбе ей нет места. Сегодня вы награждаете её презрительным взглядом, завтра даете пощечину. Дитя без матери, жить ей слишком трудно. Если Лаотайцзюнь не станет её беречь, то в будущем, даже если у неё возникнет желание отплатить родному дому за доброту, никто не сможет принять её щедрый дар.
Всё, что следовало сказать, было сказано. Он схватил Цинъюань за запястье и пошел к выходу.
— Я провожу Сы-гунян обратно.
Внутренние покои усадьбы Се были для него словно сад его собственного дома, он входил и выходил так непринужденно, совершенно не заботясь о чувствах окружающих.
Все женщины в доме замерли в оцепенении. Мин-ши пробормотала.
— Как же он может… вот так!
Те десять с лишним баньчжи стояли с мечами наголо у лунных ворот. Сад превратился в мешок, затянутый сверху, никто не мог выйти. Кто-то тихо проворчал.
— Лаое носит тот же второй ранг эрпинь, что и он. А, он ведет себя так, будто вокруг никого нет…
В ответ раздался окрик лаотайтай.
— Заткни свой поганый рот! Мало тебе беспорядка в нашем доме?
Тем временем Цинъюань, ведомая им, шла по длинному крытому коридору. Она думала, он знает, где находится Даньюэсюань, но пройдя приличное расстояние, поняла, что он идет куда попало. Она остановилась и вырвала руку.
— Куда вы меня ведете?
Он остановился, растерянно огляделся по сторонам.
— Где твой дворик?
Цинъюань вздохнула.
— Я знаю, что Дяньшуай хотел меня поддержать, но…
Но, что? Но, она обещала Ли Цунсиню ждать от него вестей, и потому сейчас не может дать ему ответ?
На далекой стене сада висели фонари, тусклые, как луна в небе. Он стоял прямо перед ней, глядя на неё сверху вниз.
— Сы-гунян, теперь ты можешь поплакать.
Цинъюань замерла и, шмыгнув носом, сказала.
— Я не плачу… с чего бы мне плакать…
Он протянул свои длинные руки и, внезапно, привлек её к себе, обнимая. Тихим голосом он произнес.
— Я могу одолжить тебе свою грудь, чтобы ты прислонилась и поплакала. Ради того, чтобы обнять тебя, я сегодня специально не надел доспехи.
Человек в его объятиях поначалу сопротивлялся, сопротивление было нужно, чтобы сохранить девичью скромность и достоинство. Но, вскоре послышались всхлипы. Он погладил эту маленькую головку, думая про себя, что она всё-таки девчонка, сердце недостаточно черное, а рука недостаточно жесткая.
Никакие мелкие уловки Ху-фужэнь не могли укрыться от его взора. Если бы Цинъюань не заметила подвоха, он бы непременно вмешался. Но, позже, увидев, что у неё есть свой план, и она шаг за шагом идет уверенно и твердо, он стал наблюдать со стороны. Словно взрослый, смотрящий, как ребенок учится ходить, он должен был позволить ей самой разобраться с этими грязными делами. Теперь, когда всё закончилось и пыль осела, она наверняка чувствовала сожаление и вину. Пусть поплачет, пусть выплачет накопившуюся на душе муть, и тогда всё пройдет.
Однако эта гунян была слишком уж гордой. Уткнувшись головой в его грудь, она рыдала в три ручья, но руки её висели плетьми, она решительно отказывалась обнять его за талию. С таким упрямым ребенком нужно действовать более инициативно. Он положил ладони ей на плечи, провел вниз по рукам, нашел её кисти и сам притянул их к своей талии. Жаль только, Цинъюань не умела пользоваться случаем, она лишь упрямо вцепилась в халат по бокам его талии, скрутив подмышки его официального платья в два цветка.
— Тебе лучше? — спросил он, когда её дыхание постепенно выровнялось, и с грустью добавил. — Думаю, в этой семье Се ты вряд ли сможешь оставаться. Как только представится подходящий случай, выходи замуж.
Цинъюань не ответила. Для взрослой девушки обниматься с мужчиной было верхом неприличия, но, в этот миг, ей почему-то не хотелось уходить. Густая ночная тьма была лучшим укрытием, она не видела выражения его лица, а он не видел румянца на её щеках. Самый подходящий момент, самое подходящее волнение в сердце… Вдруг ей стало грустно, поступив так, она, боюсь, сама навлекла на себя огонь.
________________________
- лгать с открытыми глазами (睁着眼睛说瞎话, zhēng zhe yǎn jīng shuō xiá huà) — нагло и бесстыдно врать, зная правду. ↩︎
- выбить зубы и проглотить их вместе с кровью (打落牙齿和血吞, dǎ luò yá chǐ hé xuè tūn) — сносить обиду молча, терпеть горести без жалоб. ↩︎
- нанести глазную мазь (上眼药, shàng yǎn yào) — тайно клеветать на кого-либо, создавать неприятности. ↩︎
- тыква с пропиленным ртом (锯嘴葫芦, jù zuǐ hú lú) — крайне молчаливый человек, из которого слова не вытянешь. ↩︎
- обмануть Небо и скрыть это от Императора (欺君罔上, qī jūn wǎng shàng) — совершить преступление против престола, введя монарха в заблуждение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
