Его тон не был яростным, но каждое слово весило десять тысяч цзиней. Людям его ремесла ничего не стоило сфабриковать обвинение, ведь некоторые не проливают слез, пока не увидят гроб, особенно такие ядовитые женщины с сердцами змей и скорпионов.
Мать и дочь из семьи Яо, и впрямь, не смели больше докучать, раз уж Шэнь Жунь взялся за дело, его слово должно было стать решающим ударом молота. Цинъюань повернулась к Фанчунь. Та не обладала столь острым красноречием и, доведенная горем до предела, лишь пристально смотрела на Хаосюэ, спрашивая.
— Когда ты губила дитя в моем чреве, ты ведь совсем не думала, выживу я или нет? Неужели моя смерть была пределом твоих желаний, чтобы ты могла, утешая Шэнь Чэ, законно занять мое место?
Хаосюэ к этому моменту уже не хотела с ней спорить. Она бросила на нее взгляд, полный презрения.
— Цзецзе, по каким таким заслугам и добродетелям… по каким заслугам и добродетелям!
В сердце Фанчунь вспыхнул гнев. Она шагнула вперед и изо всех сил вцепилась ей в горло, выкрикивая сквозь стиснутые зубы.
— Я заставлю тебя заплатить жизнью! Ты заплатишь жизнью!
Хаосюэ задыхалась в ее хватке, ее лицо багровело. Видя это, Ван-ши закричала.
— Перестань, ты же задушишь ее… Фанчунь! Фанчунь!
В конце концов Шэнь Чэ оттащил ее и, крепко обнимая, изо всех сил старался успокоить.
— Тише, тише… Не марай руки об эту никчемную жизнь. Пусть пока живет, я сам с ней поквитаюсь.
Баньчжи вывели арестованных. Поскольку путь до управы был неблизким, а год подходил к концу и ездить туда-обратно было неудобно, женщин сначала заперли в тюрьме Лулунской армии, отложив решение их участи до конца праздников.
Большое представление подошло к концу. Только тогда Цинъюань глубоко вздохнула и, вспомнив о гостях в переднем дворе, вскрикнула, обращаясь к Шэнь Жуню.
— Почему ты тоже здесь? Кто присматривает за гостями впереди?
Шэнь Жунь с улыбкой ответил.
— Я вошел только после того, как проводил гостей. Мне помогала бабушка, так что приличия были соблюдены, не беспокойся.
— А подарки, которые я приготовила в ответ? Их раздали?
На лице Шэнь Жуня отразилось самодовольное выражение.
— Я лично вручил их каждой из фужэнь и переговорил со всеми. Сказал, что моя супруга внезапно почувствовала недомогание, и извинился за твое отсутствие.
Цинъюань была удивлена. Шэнь-чжихуэйши, прежде ни во что не ставивший людей, теперь научился гибкости в делах, что было поистине редкостью.
Старики из семьи Чэнь вошли через ворота только после того, как в переднем дворе все было убрано. Они пропустили самое интересное и, не зная, как обернулось дело, увидели горько плачущую Фанчунь и безмолвно взглядом спросили Цинъюань.
Цинъюань сказала.
— Мать и дочь из семьи Яо отправлены в тюрьму, разбирательство начнется после Нового года.
Чэнь лаотайтай кивнула.
— Наконец-то вода спала и камни показались, все прояснилось. Без этой сердечной хвори и Новый год встречать легче.
В это время подошла Фанчунь и с покрасневшими глазами проговорила.
— Да-гэ, Да-саоцзе, я в последнее время была так глупа, заставила вас беспокоиться. Сейчас вспоминаю об этом и умираю от стыда, наслушалась чужого подстрекательства и устраивала дома невесть что…
Шэнь Жунь хмыкнул.
— Хорошо, что осознала ошибку. Нужно уметь ценить счастье. Ваш брак не был заключен вслепую, вы сами выбрали друг друга, как же можно было так легко сдаться!
Он воспользовался случаем, чтобы проучить ее. Фанчунь, выслушав наставления, смущенно опустила голову и согласилась.
Цинъюань потянула Шэнь Жуня за рукав и с улыбкой сказала Фанчунь.
— Не столкнувшись с этим однажды, как узнать о коварстве человеческих сердец? Ладно, все уже позади. То, что следует оставить, нужно оставить.
Чэнь лаотайтай с улыбкой подтвердила.
— Верные слова, живите теперь спокойно. Я и раньше говорила, что во всем Ючжоу не счесть людей, которые вам завидуют, да только вы не принимали это всерьез. Теперь, когда всё увидели воочию, пора бы поверить моим словам.
И то верно, во всем Цзинцзи множество глаз следило за ними. Муж в столь юном возрасте стал высоким чином, нет ни свекра со свекровью, которым нужно прислуживать, ни детей от наложниц, что создавали бы помехи. О чем еще желать? Фанчунь подошла к Шэнь Чэ и, опустив голову, пролепетала.
— Чэнбин, прости меня! Мало того, что я не уберегла дитя, так еще и тебе пришлось торговать своей красотой, чтобы заманить врага на крючок.
Улыбка Шэнь Чэ стала немного натянутой. Он легонько постучал ее по голове.
— Если это помогло тебе прозреть, то такая жертва ничто. Не только красотой, даже телом своим я готов торговать, лишь бы так.
В ответ Фанчунь вскрикнула.
— Мечтать не вредно!
Эта буря в задних покоях тихо началась и так же тихо утихла. Расправиться с матерью и дочерью из семьи Яо было нетрудно, сложности крылись в последствиях.
Яо-шаоинь, узнав новости, очень скоро прибыл в усадьбу Шэнь. Постучав в ворота, он дрожащим голосом произнес.
— Мне необходимо видеть Шэнь-чжихуэйши и Души, прошу вас, доложите обо мне.
Слуга у ворот окинул его взглядом с ног до головы.
— Кто вы будете, почтенный? В такой час оба лаое нашего дома уже почивают. Если у вас дело, приходите завтра.
Яо-шаоинь возразил.
— Нельзя завтра. Я Сюаньчжоу шаоинь Яо Шао. Прибыл просить встречи с Дяньшуай и Души из-за дела моей супруги и дочери. Прошу, доложите.
Слуга, конечно, знал, кто это, и отнекивался лишь ради того, чтобы помучить гостя. Разумеется, приличия он соблюл и отвесил низкий поклон.
— О, Яо-шаоинь, не то чтобы я не хотел доложить, но время нынче слишком позднее…
Не дав слуге договорить, Яо- шаоинь оттолкнул его и ворвался внутрь. Но резиденция командующего была столь огромна, что он не знал, где искать людей, и потому шел, громко взывая.
— Дяньшуай, Дяньшуай… Сюаньчжоу шаоинь Яо Шао просит аудиенции. Позвольте Дяньшуай явить свой золотой лик. Дяньшуай…
Во всей усадьбе зажглись огни, быстро стягиваясь к переднему двору. Этот шум и крики, наконец, выманили Шэнь Жуня.
Шэнь Жунь заранее знал, что тот придет, поэтому не ложился, а ждал его. Вторжение в резиденцию командующего без дозволения стало еще одной зацепкой. Когда Шэнь Жунь неспешно вышел из ворот с резными подвесками, шаоинь уже был окружен стражей баньчжи.
Шэнь Жунь стоял на ступенях с фонарем в руке. Лисья накидка скрывала большую часть его лица, видны были лишь глаза, сверкавшие остротой, способной пронзить сердце человека насквозь. Узнав гостя, он протянул.
— А, я-то гадал, у кого хватило смелости ворваться ночью в мою усадьбу командующего. Оказывается, это Яо-шаоинь.
Яо Шао беспрестанно складывал руки в почтении.
— Дяньшуай, я уже выслушал доклад слуг о том, что произошло… Дяньшуай, это я не смог навести порядок в собственном доме, отчего они совершили столь великую ошибку. Прошу Дяньшуай, ради… ради того, что они состоят в родстве с семьей Дун, пощадите их на этот раз!
— В родстве с семьей Дун? — Шэнь Жунь нахмурился. — Вообще-то, взывать к милосердию именем семьи Дун, вернейшее средство, да только жаль, что пострадали от их рук именно члены семьи Дун. Разве шаоинь не знал об этом?
Яо Шао на мгновение лишился дара речи, но сейчас ему было не до гордости. Он продолжал низко кланяться.
— Дяньшуай… Если Дяньшуай проявит снисхождение, я, Яо, готов поднести пятьдесят тысяч лян серебра в знак искупления вины. Моя дочь юна и неразумна, а фужэнь слишком баловала ее, отчего они и накликали небывалую беду, с которой невозможно совладать. Дяньшуай… Дяньшуай, вы и сами теперь человек семейный и знаете, как нелегко поддерживать достоинство дома. Женщины постоянно сидят в покоях, их кругозор ограничен, а я, занятый делами службы, редко ими интересовался… Как ни крути, вся вина на мне. Умоляю Дяньшуай войти в положение.
Однако лицо под лисьим мехом оставалось холодным как лед, а его презрительное хмыканье было лишено тепла, точно сталь клинка, счищающая снег.
— Похоже, в глазах шаоиня Шэнь Жунь, человек, жадный до денег, для которого даже жизнь близких может стать разменной монетой. Впрочем, в одном шаоинь прав, став семейным человеком, я смягчился нравом. Будь иначе, я бы и слушать вас не стал, а велел бы немедля вышвырнуть вон.
Он посмотрел на небо. Ночь была густой, как тушь, а выдыхаемый воздух застилал взор белой дымкой. Потеряв интерес, он добавил.
— Уже поздно, шаоинь, возвращайтесь. Это дело не решить просьбами. После праздников проведем разбирательство, и согласно закону, кого следует, отпустим, а кого следует, оставим под стражей. Шэнь никого не станет оговаривать понапрасну.
— Но… но… — заикаясь, пробормотал Яо Шао. — Как же наша семья встретит этот Новый год?
Это его не заботило. Он безучастно развернулся и на ходу бросил.
— Шоусун, проводи гостя!
Шоусун отозвался, поклонился и указал на выход.
— Шаоинь, прошу вас.
Яо Шао пребывал в растерянности. Шэнь Жунь, пройдя несколько шагов, вдруг замер и слегка повернул голову. Свет огней озарил его профиль с высокой переносицей и глубоко посаженными глазами. Глядя вниз, он произнес.
— Они в тюрьме Лулунской армии, распорядитесь послать им одежду. Тайтай и дочери. Выросшие в глубоких покоях, они вряд ли привычны к тюремной жизни. К слову сказать, во всем Цзинцзи только домочадцы Яо-шаоиня угодили за решетку за попытку погубить супругу чиновника. Поистине, вы открыли счет подобным преступлениям среди семей служивых людей нашей династии. Восхищаюсь, восхищаюсь!
Осыпав его колкостями, он сухо рассмеялся и ушел во внутренние покои, оставив Яо Шао бить себя в грудь и стенать, воздев глаза к небу.
Цинъюань уже забралась в постель и, укрывшись, ждала его возвращения. На решетчатом окне промелькнула стройная тень, и через мгновение он вошел в спальню. Она вытянула шею и спросила.
— Проводил?
Шэнь Жунь сбросил верхнее платье и проворно юркнул под одеяло, ворча.
— Проводил… Сегодня столько дел, а пришлось еще тратить время на эту ораву тупиц. Много чести для них! — с этими словами он взглянул на нее. — Чего ты сидишь? Простудишься еще, ложись скорее.
Цинъюань поспешно улеглась, и он, обняв ее, закрыл глаза и пробормотал.
— Женитьба на умной фужэнь, это заслуга перед нынешней жизнью и благо для тысяч грядущих. Теперь я спокоен за порядок во внутренних покоях, детей ты наверняка приструнишь как следует.
Цинъюань, прищурившись, улыбнулась.
— А, как же ты?
Он поцеловал ее в лоб и покорно ответил.
— И меня ты приструнила… Слушаться жену, это всегда верно.
Цинъюань была вполне довольна. Она обняла его и легонько похлопала по спине.
— Теперь я спокойна. Наконец-то мы сможем мирно встретить Новый год.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
