Дождь за решётчатыми окнами не прекращался. Е Сянь приоткрыл створку и выглянул во двор: ни одной из доверенных поцзы или служанок гаофужэнь не было видно.
Мама, должно быть, сейчас у отца…
Вдруг над вершиной серой стены показалась голова в бамбуковой шляпе. Осмотрев пустой двор, человек спрыгнул на подоконник даоцзофана и в несколько шагов оказался на земле. Две поцзы, дежурившие снаружи, негромко переговаривались, так и не услышав шума.
Человек пониже надвинул шляпу и быстро направился к кабинету.
Е Сянь увидел, что это Ли Сяньхуай. В его душе зародились дурные предчувствия. Раз тот пробирается тайно, перелезая через стены, значит, случилось нечто серьёзное. Е Сянь открыл створку, человек шмыгнул в кабинет, и дверь тут же закрылась.
Войдя, Ли Сяньхуай снял шляпу и вытер дождевую воду с лица плащом, который протянул ему шицзы. Он был среднего роста, с квадратным лицом и узкими длинными глазами. Заговорил он с сильным сычуаньским акцентом:
— Шицзы, вы и представить не можете! Этот черепаший сын Лю Чжоу… Старый хоу велел ему доставить весть министр Военного министерства Чжао-дажэню, а он верхом отправился прямиком в квартал Минчжаофан пить вино! Я послал Сун Сы передать письмо Чжао-дажэню, но боюсь, тот может не успеть…
Е Сянь нахмурился. Ли Сяньхуай всегда говорил путано и издалека.
— Рассказывай всё по порядку, что именно произошло.
Ли Сяньхуай сложил руки в приветствии и сообщил, что Чансин-хоу собирается вести Тецзиюань, чтобы напасть на Жуй-вана.
— Стоило мне услышать об этом от подчинённых, как я не на шутку встревожился. Очевидно же, что для Жуй-вана это пир в Хунмэне1. Он вступил в сговор с Сяо Юем, чтобы подставить нас. К несчастью, когда я узнал об этом, хоу уже уехал. Я поспешил велеть людям следить за Лю Чжоу, и верно, он даже не собирался к Чжао-дажэню! Я не стал дожидаться, пока Чжишу доставит вам весть, и примчался сам. Шицзы, скорее придумайте что-нибудь!
Услышав, что Чансин-хоу ведёт Тецзиюань во дворец, Е Сянь помрачнел. Он не ожидал, что Жуй-ван начнёт действовать так скоро.
Сяо Юй и Жуй-ван сговорились, создавая видимость попытки государственного переворота. Стоит Чансин-хоу войти с войсками в Цзыцзиньчэн, как Жуй-ван тут же обвинит его в мятеже. Тогда отцу будет не оправдаться! В такой момент Жуй-ван, объединившись с гвардией Цзиньу, сможет казнить отца, и это будет выглядеть совершенно законно!
Е Сянь быстро обдумал всё и принял решение. Раз так, лучше обратить их замысел против них самих…
— Ты велел Сун Сы передать письмо Чжао-дажэню, но разве тот его послушает? Ты должен поехать сам! И за Сяо Юем нужно приглядеть, нельзя дать ему уйти.
Ли Сяньхуай поспешно кивнул. Увидев, что шицзы направился к выходу, он последовал за ним. Снаружи лил дождь, но шицзы шагнул прямо под холодные струи.
Ли Сяньхуай вернулся в кабинет, схватил плащ и вприпрыжку догнал его:
— Шицзы, накиньте хотя бы одежду!
Две поцзы у входа увидели Е Сяня и вскочили с мест:
— Шицзы, гаофужэнь велела вам не выходить, к тому же на улице дождь…
Е Сянь бросил на них холодный взгляд и тихо произнёс:
— Ведите меня к гаофужэнь. Лишних вопросов не задавать. Если из-за вас будет упущено время, я вас убью.
Поцзы в испуге замолкли. Шицзы обычно вёл себя несерьёзно, но никогда прежде не грозил кому-либо смертью.
Если он сказал, то непременно исполнит. Он не привык пугать понапрасну.
Ли Сяньхуай проводил шицзы взглядом, запахнул плащ на себе и поспешил к внешнему двору, чтобы оседлать коня и разыскать Чжао-дажэня.
Гаофужэнь, находившаяся в покоях Чансин-хоу, места себе не находила. Старый хоу уже ушёл отдыхать, а она даже за рукоделием не могла успокоиться. Время от времени она просила служанок приподнять занавес и посмотреть, не вернулся ли Чансин-хоу.
Но вместо него на пороге показался сын, промокший до нитки. Гаофужэнь вскрикнула от неожиданности:
— Что ты творишь?.. Разве ты не должен практиковаться в каллиграфии в кабинете? — Она громко позвала момо, чтобы те увели Е Сяня обратно.
Е Сянь произнёс:
— Мама, сейчас же отправляйтесь со мной во дворец. Проведите меня к императорской благородной супруге.
Гаофужэнь округлила глаза:
— Дитя моё, что за глупости ты говоришь! Зачем тебе к императорской благородной супруге? Сейчас во дворце смута, только твоего вмешательства там не хватало.
Е Сянь знал характер гаофужэнь, поэтому заговорил очень спокойно:
— Мама, сейчас я иду в императорский дворец спасать отца. Если будет слишком поздно, его жизнь окажется в опасности. Хоть я и слыву своенравным, в таких делах я никогда не шучу.
Гаофужэнь посмотрела на сына и на мгновение оцепенела.
Мелкий дождь мягко опускался на землю. В императорском городе на каждые пять шагов стоял часовой, на каждые десять висело белое знамя. Повсюду соблюдался траур. Павильон Хуанцзидянь возвышался на сюймицзо2 из сине-белого камня, окружённый балюстрадой из белого мрамора. Его четырёхскатную крышу покрывала жёлтая глазурованная черепица, а под балками красовались цюйэти3 с золотыми драконами. Всё это выглядело величественно и сурово. Внутри павильона покоился прах императора, вход охраняли многочисленные отряды Цзиньи-вэй и гвардии Цзиньу. Оттуда доносился призрачный плач дворцовых слуг.
Морось казалась бесконечной, свет дворцовых фонарей из рога и стекла был тусклым.
Чансин-хоу сидел в седле боевого коня, облачённый в доспехи. За его спиной стояли воины в тяжёлой чёрной броне, выстроившись веером на императорской дороге. Их плотным кольцом окружили солдаты гвардии Цзиньу и Шэньцзиинь с копьями, украшенными красными кистями. Выражения их лиц были бесстрастны.
Чансин-хоу поднял голову и посмотрел на Жуй-вана, стоящего на ступенях из белого мрамора. Дождевая вода стекала по холодному металлу шлема на его лицо. Он плотно сжал губы, взгляд его был твёрд, выражая пугающую решимость.
Жуй-ван, облачённый в траурные одежды и чёрный пояс, выглядел статным и благообразным. Он с лёгкой улыбкой произнёс:
— Чансин-хоу с великой силой ворвался в дворцовые ворота. Неужто вы задумали мятеж? Я вижу, в вас совсем не осталось преданности. Прах императора ещё не остыл, а вы творите подобное. Не боитесь ли вы презрения всего мира?
Чансин-хоу всю жизнь не умел плести интриги, вся его мудрость уходила на военное искусство. Но глядя на облачение Жуй-вана и на заранее подготовленных солдат Шэньцзиинь, он уже начал догадываться, в чём дело.
Он спокойно ответил:
— Жуй-ван сам прекрасно знает, кто здесь настоящий мятежник и изменник! Использовать подобные методы в борьбе — слишком подло!
Командующий Шэньцзиинь, стоявший подле Жуй-вана, вздохнул:
— Хоу, к чему всё это? Когда Жуй-ван сказал мне, что вы замышляете измену, я ни за что не хотел верить. Кто же знал, что сегодня вы и впрямь ворвётесь в императорский город во главе Тецзиюаня… Вы и так обладаете величайшим богатством и почётом, зачем же идти против воли Неба и пытаться захватить трон!
Чансин-хоу холодно усмехнулся:
— Измена? Если бы я действительно задумал измену, вы думаете, ваш жалкий Шэньцзиинь смог бы меня остановить? Если бы я действительно задумал измену, зачем бы мне в те годы подавлять восстание Чэн-вана! Вы просто сговорились с Чжу Цзайсянем, чтобы выставить меня злодеем в глазах людей!
Услышав это, Жуй-ван злобно рассмеялся:
— Какие лёгкие слова, хоу! Неужели мы с командующим под дулом меча заставили вас вломиться в запретный дворец? Как бы мы могли вас подставить? Пытаться найти оправдание для мятежа, это зрелище, на которое тошно смотреть!
Неважно, был ли это мятеж на самом деле. Пока Жуй-ван считал действия Чансин-хоу изменой, это и была измена.
Жуй-ван подал знак командующего Шэньцзиинь. Стражники Шэньцзиинь, скрывавшиеся за шестигранными сумицзо, вскинули самострелы.
В ночной мгле под мелким дождём Чансин-хоу прищурился и заметил движение теней вдали.
— Строй круглых щитов! — негромко скомандовал он.
Обученные воины за его спиной тут же сомкнули щиты, не оставив ни единой щели.
Лицо Жуй-вана исказилось, он взмахнул рукой и ледяным тоном приказал:
— В атаку!
Множество воинов Цзиньи-вэй и Шэньцзиинь с копьями бросились вперёд. Заместитель командующего Шэньцзиинь, выхватив длинный меч, вступил в схватку с самим Чансин-хоу. Этот офицер был закалённым в боях бойцом, его техника владения клинком была жестокой и коварной. Чансин-хоу в тяжёлых доспехах было неудобно сражаться в ближнем бою, и он отступил на несколько шагов.
Он увидел, как через ворота Нинцимэнь [«Ворота Безмятежного Благополучия»] и Чанцзэмэнь [«Ворота Мирного Счастья»] вливаются всё новые и новые отряды Шэньцзиинь [«Лагерь божественного механизма»], и его сердце сжалось. С ним было всего две тысячи человек… Неизвестно, сколько ещё воинов скрыто в императорском городе. Враг мог просто измотать их числом!
А Чжао Иньчи, за которым уехал Лю Чжоу, так и не появился!
Мелкий дождь продолжал моросить. Паланкин императрицы миновал ворота Ниншоумэнь [«Ворота Долголетия и Спокойствия»] и через западный флигель выехал на императорскую дорогу.
Евнух провозгласил прибытие её величества, и раздался голос императрицы:
— Что здесь происходит? Перед павильоном Хуанцзидянь, где покоится прах императора, кто-то осмелился обнажить оружие? Что это за люди?
Стоило императрице заговорить, как сражающиеся воины остановились.
Жуй-ван при виде императрицы опешил. Он специально велел закрыть ворота Ниншоумэнь, чтобы никто из евнухов или служанок не успел донести весть, — как же она узнала? Он и командующий Шэньцзиинь поспешили спуститься по ступеням. Заместитель командующего, человек прямолинейный, не сразу прекратил схватку, пока императрица не прикрикнула на него:
— Всем остановиться! Иначе велю отвести вас к Полуденным воротам и отрубить головы!
Только тогда он метнул гневный взгляд на Чансин-хоу, убрал меч и отступил к своим людям.
Жуй-ван и командующий поприветствовали императрицу, Чансин-хоу тоже выступил вперёд с поклоном. Он был поражён, увидев Е Сяня, стоящего подле паланкина. В его душе смешались сложные чувства: хоть сын и не смотрел на него, он пришёл глубокой ночью, чтобы спасти отца…
Всё так и было. Поскольку вторжение Чансин-хоу в запретный дворец уже стало свершившимся фактом, Е Сяню оставалось только просить императрицу дать этому событию иное толкование. Он вместе с гаофужэнь вошёл в Цзыцзиньчэн через ворота Сюаньвумэнь. Гаофужэнь, обладая титулом гаомин, прошла под предлогом визита к императорской благородной супруге. Та, услышав о случившемся, поняла важность дела и немедленно отвела их к императрице-няннян. После нескольких слов Е Сяня императрица осознала серьёзность положения.
Для императрицы потеря влияния фракции Чансин-хоу была бы крайне невыгодной. Среди императорской родни был Жуй-ван, в совете — Чжан Цзюлянь, и если бы не осталось силы, способной защитить её и наследника, эти старые лисы сожрали бы их заживо! Она вовсе не была слепой и видела всё наперёд.
Жуй-ван, заметив Е Сяня рядом с паланкином, выругался про себя. Этот шицзы из дома Чансин-хоу вечно доставлял хлопоты. Неизвестно, как он прознал обо всём… да ещё и привёл императрицу.
Все знали, что у императрицы мягкий характер и она больше всего на свете не желает ввязываться в распри.
Жуй-ван поспешно сложил руки:
— Докладываю императрице-няннян: ваш покорный слуга услышал о готовящемся мятеже Чансин-хоу и потому устроил засаду у павильона Хуанцзидянь. Чансин-хоу под покровом ночи ворвался в запретный дворец, и это в то время, когда император только почил. Его действия вызывают крайние подозрения!
Стоявший рядом Е Сянь усмехнулся:
— Какие лёгкие слова, Жуй-ван! От кого вы услышали о мятеже хоу? Если бы хоу действительно задумал измену, разве не окружил бы он императорский город всеми силами Тецзиюаня заранее? К чему ему было бы вступать в стычку с вашим Шэньцзиинь? Ваши обвинения — чистой воды навет!
Жуй-ван холодно парировал:
— Навет? То, что Чансин-хоу привёл отборные войска в запретный дворец — неоспоримый факт! Или он решил прогуляться здесь глубокой ночью?
Императрица тоже была в траурном облачении, её голову украшала корона с жемчугом, а талию — чёрный пояс. Она была бледна и миловидна. Выслушав их, она медленно произнесла:
— Жуй-ван, вы ошибаетесь. Чансин-хоу прибыл по приглашению этого дворца, так как же это может считаться самовольным вторжением? Зато вы, Жуй-ван, вступили в сговор с Шэньцзиинь и Цзиньи-вэй, окружили себя войсками и закрыли ворота дворца. Я вот теперь и не знаю, кто в этом дворце превыше всех — я… или же вы?
Лицо Жуй-вана изменилось. Эти слова императрицы… Она действительно намерена защитить семью Чансин-хоу!
- Пир в Хунмэне (鸿门宴, hóngmén yàn) — классическая китайская идиома, означающая банкет-ловушку, за внешним гостеприимством которого скрывается намерение убить гостя. Выражение восходит к реальному историческому событию 206 года до н. э., когда полководец Сян Юй пригласил своего соперника Лю Бана на пир, планируя устранить его во время «танца с мечами». Благодаря хитрости и своевременному бегству Лю Бану удалось выжить и впоследствии основать династию Хань. В литературе это понятие символизирует предельное политическое коварство, где праздничная атмосфера служит лишь прикрытием для засады или заговора. ↩︎
- Сюймицзо (须弥座, xūmízuò) — ступенчатое основание в традиционной архитектуре, символизирующее священную гору. ↩︎
- Цюйэти (雀替, quèti) — декоративный архитектурный элемент в виде резного кронштейна, укрепляющий соединение балки и колонны. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Какой накал страстей!!! Огромное спасибо за перевод!!!
Любовным романом на 120 главе все еще и не пахнет.. 🤣
И так и не понятно, мгг – это муж из прошлой жизни?
Огромное спасибо за перевод, так интересно, что каждый раз с грустью читаешь крайнюю главу, тот самый случай, когда все герои очень неоднозначные, у каждого есть и темные, и светлые стороны)