Вот, значит, в чём было дело.
Услышав слова хозяина лавки, Чжэньнян потянула за собой Сигэ и стала проталкиваться сквозь толпу.
К этому времени «святая дева» уже отложила меч и взяла в руки палку; теперь она колотила Чжэн Ламэй куда ни попадя: и по голове, и по лицу. Лицо у той уже посинело.
— Прекрати! — крикнула Чжэньнян и бросилась вперёд.
Обеими руками она схватилась за палку и впилась в «святую деву» пристальным взглядом.
— Ты что творишь? Отпусти сейчас же! Не мешай ловить беса! — завопила та и стала отпихивать Чжэньнян.
Но Сигэ, увидев, что какая-то женщина толкает его сестру, конечно, не мог позволить, чтобы та осталась в проигрыше. В драке родные брат с сестрой всегда заодно. И потому он, не раздумывая, как маленькое пушечное ядро, с размаху врезался в «святую деву». Та никак не ожидала такого приёма и грохнулась на землю прямо на зад.
— Ли Чжэньнян! Ты что это себе позволяешь? Совсем тебя дома не воспитывали, что ли? — визгливо закричала сбоку жена старшего сына семьи Чжэн.
— Тётушка Чжэн, такими словами бросаться не стоит, — отчётливо, разделяя каждое слово, сказала Чжэньнян. — Я ведь это для вашего же блага делаю. Если человека до смерти замучить, за это и под суд попасть недолго.
— Тьфу! Какое ещё «замучить до смерти»? Не мели ерунды! Мы тут беса ловим! — замахала руками старшая невестка Чжэн.
— Ха, беса? И где же тут бес? Белый день на дворе, а связана тут моя тётушка Ламэй. Если она — бес, то кем тогда будут старший и второй дядья Чжэн? — медленно спросила Чжэньнян, глядя на старшую невестку Чжэн.
В толпе кто-то не выдержал и фыркнул.
А следом люди уже и вовсе начали посмеиваться.
Старшая невестка Чжэн от этих смешков пришла в бешенство и тут же завелась:
— Ах ты, проклятая девчонка! Убирайся отсюда! Нечего соваться не в своё дело, как пёс, что суёт нос в ловлю мышей! Вот погоди, я ещё с твоими дедом и бабкой рассчитаюсь!
И она, вытянув палец, принялась тыкать им в сторону Чжэньнян.
— Тётушка Чжэн, это вовсе не «не своё дело», — спокойно ответила Чжэньнян. — Тётушка Ламэй была невестой моего старшего дяди Цзинкуя, хоть и не успела войти в дом. А значит, она старшая невестка в моей семье. Неужели я должна стоять и смотреть, как она погибает? Вступиться за неё — мой прямой долг.
— Тьфу! Твой Цзинкуй давно помер, от него уж и костей не осталось. Какая ещё невеста? Какая ещё старшая невестка? Ишь, родню себе нашла! — с издёвкой бросила та.
— Нет, тётушка Чжэн, тут вы неправы, — всё так же ровно сказала Чжэньнян. — Тогда, когда с моим дядей Цзинкуем случилась беда перед самой свадьбой, и свадебные дары, и обмен гадательными карточками, и брачная грамота — всё уже было оформлено.
Тогда дядя Цзинкуй умер всего за три дня до свадьбы, и брачная грамота, разумеется, была уже составлена.
По понятиям этого времени брачная грамота почти соответствовала тому, что в поздние времена назвали бы официальной регистрацией брака. Если бы судить по более поздним меркам, то Третья Чжэн, Чжэн Ламэй, давно уже считалась бы старшей невесткой семьи Ли. Просто в ту эпоху всё определялось тем, вошла ли женщина в дом мужа. Пока не вошла, считалась лишь сговорённой невестой.
— Тьфу! Ну и что с того, что были все эти бумажки? Человек умер, и счёт закрыт, — отрезала старшая невестка Чжэн.
— Нет, так не пойдёт, — возразила Чжэньнян. — И далеко ходить не надо — я сама живой тому пример. Когда с молодым господином Тянем случилась беда, семья Тянь решила, что я «приношу мужу смерть», и чтобы между нашими домами не осталось никакого родства по браку, они ведь сами приходили разрывать помолвку. Только так брачная связь между двумя семьями и считается окончательно прерванной. Об этом в уезде мало кто не знает, верно? Так скажите же, тётушка Чжэн, разве наш дом когда-нибудь требовал, чтобы ваша семья вернула свадебные дары? И потом, тётушка Ламэй за все эти годы так и не вышла за другого. При том что дары были переданы, гадательные карточки обменены, брачная грамота составлена, как же можно говорить: «человек умер, и счёт закрыт»? Человек умер, да, но чувства и обязательства остались.
Сказав это, Чжэньнян обернулась к собравшимся:
— Соседи, скажите, разве я не права?
— Права, конечно, права! — тут же в один голос откликнулись некоторые из соседей, давно уже не выносившие того, как братья Чжэн обращаются с сестрой. — Старшая невестка Чжэн, ваша Ламэй и вправду может считаться для Чжэньнян старшей. Так что она вправе вмешаться.
— Ха! — холодно усмехнулась та. — Ну и ну, такой родни я ещё не видела. Если уж ты и правда считаешь её своей старшей невесткой, так забирай её к себе домой и содержи, раз такая смелая!
Ну что ж, содержать, так содержать.
Теперь, когда дела с угольными печками у семьи Ли шли в гору, прокормить ещё одного человека они могли. Только вопрос этот касался и самой Чжэн Ламэй, и всей семьи Ли; Чжэньнян не имела права решать ни за тётушку Ламэй, ни за старших в своём доме. Но она уже подумала, что можно будет вернуться, поговорить с домашними, а потом спросить и саму тётушку Ламэй, чего она хочет.
Ведь в семье Чжэн ей и правда жилось слишком тяжело.
И тут, когда Чжэньнян ещё только думала об этом, вдруг прозвучал хриплый голос:
— Хорошо. Раз уж старшая невестка Чжэн сама это сказала, то лучше дня не выбирать, а сделать всё прямо сегодня. Пусть Сигэ от имени своего дяди Цзинкуя примет Ламэй в дом Ли как невестку.
Говорил это старый господин Ли — Ли Цзиньшуй.
Едва он произнёс эти слова, как вокруг тотчас поднялся шум.
Что это значит?
Неужели старик Ли хочет устроить посмертный брак?
— Дедушка, а ты как здесь оказался? — Чжэньнян, услышав, что после своих слов дед закашлялся без остановки, поспешила поддержать его под руку.
— Да хотел посмотреть, как у тебя тушь продаётся, — ответил старик Ли. — Кто ж знал, что наткнусь на такое.
Потом старый Ли перевёл взгляд на Чжэн Ламэй, бессильно обмякшую на стуле. Вид у неё был измождённый, почти угасший, но глаза по-прежнему неотрывно смотрели на него.
— Девочка Ламэй, — заговорил Ли Цзиньшуй, — мы с твоим отцом были закадычными друзьями. И сейчас я задам тебе только один вопрос: Цзинкуй ушёл уже двадцать лет назад. Скажи, спустя двадцать лет ты всё ещё согласна войти в ворота моей семьи Ли?
— Приветствую свёкра… невестка согласна, — Чжэн Ламэй, с трудом опустившись на колени, разрыдалась в голос.
Глядя на это, Чжэньнян ощутила в сердце нечто невыразимое.
Это был посмертный брак — за такое людям обычно потом долго тычут в спину пальцем. И всё же в эту минуту другого, лучшего выхода просто не существовало.
После того, что сегодня случилось, если бы тётушка Ламэй осталась в доме Чжэн, жизнь её впереди стала бы только ещё тяжелее.
А не будь у неё этого имени и статуса, даже если бы она и перешла в дом Ли, всё равно жила бы там на чужом хлебе, под чужой крышей, и это было бы не легче. Но если её примут в дом открыто и по всем правилам как жену покойного дяди Цзинкуя, тогда тётушка Ламэй станет настоящей, законной невесткой семьи Ли и получит полное право остаться.
Оставалось только сказать, что всё это устроила проклятая судьба.
— Дядя Ли, дядя Ли, да как же так можно, как же так можно?.. — пробормотал, выходя вперёд, старший Чжэн.
— Почему нельзя? Брачная грамота давно составлена. А теперь оглянись на то, как ты с ней обращался все эти годы. Скажи, когда твой срок придёт и ты уйдёшь из жизни, неужели тебе не стыдно будет показаться перед отцом и матерью? — Ли Цзиньшуй ткнул в него указательным пальцем.
Потом старик продолжил:
— Старший Чжэн, скажу тебе прямо. Сейчас я забираю Ламэй в дом Ли. Но если потом у неё в жизни появится иная судьба, иное счастье, моя семья ни за что не станет ей препятствовать. Я, Ли Цзиньшуй, сам приготовлю ей приданое, как родной дочери, и с честью выдам её замуж. Пусть все присутствующие будут тому свидетелями.
— Эх, дядя Ли, дядя Ли… — старший Чжэн не нашёлся, что ответить; на лице его проступило смущение.
— Верно, верно. Старший Чжэн, нам уже много лет на это смотреть тошно. Дай ты своей сестре Ламэй хоть немного пожить по-человечески, — послышались вокруг негромкие голоса.
Хотя, конечно, ещё больше людей просто стояли и с любопытством наблюдали за зрелищем.
Лицо старшей невестки Чжэн пошло пятнами: то белело, то синело.
— Ну, если уж ваша семья Ли и вправду хочет её забрать, тогда сначала снова принесите свадебные дары, — всё ещё не желая уступать, выпалила она.
Чжэньнян в сердцах стиснула кулаки.
Бесстыдных людей она видела, но до такой степени — ещё никогда.
— Старшая невестка Чжэн, я тебе вот что скажу, — холодно отрезал Ли Цзиньшуй. — Свадебные дары уже были переданы, брачная грамота уже заключена. Сегодня я просто возьму и уведу Ламэй отсюда. А если ты недовольна, ступай в ямынь, подавай жалобу. Вот тогда и посмотрим, как господин чиновник это рассудит.
— Невестка, сколько я за эти годы сделала для дома — небо знает, земля знает, и все соседи знают. Если ты сегодня ещё раз произнесёшь слова «свадебные дары», я прямо здесь, у порога фаньпу Чжэнов, разобью себе голову насмерть, — сказала в этот момент сама Чжэн Ламэй, поднявшись на ноги и выпрямив спину.
Старшая невестка Чжэн не ожидала, что всегда молчаливая, безропотная Ламэй вдруг заговорит так. Её прямо перекосило от злости. Но теперь она и впрямь больше не осмеливалась упоминать дары. Если Ламэй в самом деле разобьётся насмерть у дверей фаньпу, после этого заведение уже не сможет работать как прежде.
— Проваливайте, проваливайте! Ясное дело, в неё и правда бес вселился — вон уж и кусаться вздумала! — процедила старшая невестка Чжэн.
— Тётушка Чжэн, не надо опять нести эту чушь про бесов, — вмешалась Чжэньнян.
— А я и не несу чушь! Ты что, не видишь у неё всё лицо в красных болячках? Святая дева сказала, что это язвы злого духа, — с явным злорадством проговорила та, переводя взгляд на людей из семьи Ли: мол, посмотрим ещё, осмелитесь ли вы теперь взять такую в дом.
— Какие ещё «язвы злого духа»? Это обычные воспалённые нарывы от внутреннего жара. Пара часов, и краснота сойдёт, — спокойно ответила Чжэньнян.
Она ещё раньше заметила язвы на лице Чжэн Ламэй. На самом деле это были просто жаровые шишки. Видно, Ламэй каждый день стояла у огня, да ещё и годами душила в себе обиды. Вот внутренний жар и яд вышли наружу, так и появились эти воспаления.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
