— Дедушка, а семья Тянь и правда хитро всё рассчитала, — вернувшись домой, Чжэньнян рассказала деду о том, как право на податную тушь в конце концов досталось Тяням.
— Все недооценили семью Тянь. Впрочем, может, оно и к лучшему. Все эти годы семья Ло единолично держала право на податную тушь, но вела дела с умом: пока у Ло был кусок мяса, остальным перепадала хоть похлёбка. Когда это вошло в обычай, некоторые мастерские и вовсе потеряли всякое стремление вперёд, привыкли жить на готовом, не рыпаться. Взять хоть семью Чэн: в последние годы они совсем расслабились, забыли, что торговля — это та же война, что даже лев, гоняясь за зайцем, бросает все силы. Такой урок заставит Чэнов крепко задуматься и взяться за ум. Посмотрим, как они себя покажут дальше.
— Только вот семья Тянь уж слишком жадна до всего, — нахмурилась Чжэньнян. — Теперь, когда право на податную тушь у них в руках, боюсь, остальным придётся несладко.
Она думала о том, как Ло вели дела: у меня есть кусок мяса — и соседу достанется похлёбка. Так семья Ло навсегда оставалась старшим братом в тушечном деле, а все остальные держались рядом и кормились с её стола.
Такой подход называется «всем по доле». Отрасль при этом остаётся устойчивой. Но, как верно заметил дедушка, от слишком сытой жизни большинство мастерских постепенно обленились, стали жить одним днём, утратили стремление к лучшему, а это никак не шло на пользу настоящему развитию тушечного дела.
С семьёй Тянь всё было иначе. Пока это ещё не бросалось в глаза, но Тяни начинали как торговцы лесом, поглотили несколько хуэйчжоуских лесоторговых домов и лишь так нажили нынешнее состояние. А уж то, как они провернули дело с отбором податной туши, говорило само за себя: методы у них жёсткие и беспощадные.
Чжэньнян была уверена, что семья Тянь из тех, кто ест в одиночку. Они сгребут всё в свою миску и не оставят другим ни крошки. А чтобы добиться этого, они непременно начнут выдавливать остальные мастерские, перехватывая их ресурсы. Тем, кто не выдержит, останется только закрыть двери и уйти.
— Тяжело, а всё равно жить надо, — сказал старик Ли. — Большая волна смывает песок, оставляя золото1.
Да, верно. Только в огне закаляется сталь, — думала Чжэньнян, слушая деда.
На следующий день семидневное прощание2 с Девятым дедом из девятой ветви рода Ли подошло к концу. Настал день похорон.
Семья Чжэньнян, разумеется, шла в траурной процессии.
По хуэйчжоускому погребальному обычаю гроб несли по всем местам, где покойный при жизни обычно бывал, и лишь потом поднимались в горы. Считалось, что так душа умершего запомнит родные места и в день возвращения3 не собьётся с пути и не забудет дорогу домой.
Процессия как раз проходила по улице Четрёх сокровищ.
Хозяева лавок стояли в дверях и провожали её взглядами. Некоторые торговцы, связанные с тушью Ли давними делами, вливались в шествие, чтобы проводить Девятого господина Ли в последний путь.
И тут впереди, совсем близко, грянули хлопушки.
— Что такое? Неужели столкновение4? — с тревогой спросила Чжао.
— Сейчас посмотрю, — сказал Ли Чжэнлян и вскоре вернулся. — Нет, не столкновение. Это семья Тянь жгёт хлопушки. Во-первых, празднует получение права на податную тушь. Во-вторых, у их мастерской «Тянь Мосюань» вывесили объявление о найме — вот и шумят, чтобы привлечь народ.
Пока он говорил, процессия поравнялась с мастерской Тяней.
И правда, перед «Тянь Мосюань» яблоку было негде упасть.
Чжэньнян ещё издали разглядела буквы на объявлении и невольно втянула воздух сквозь зубы. В самой верхней строке значилось: «Семья Тянь предлагает жалованье в десять тысяч связок монет5 главному мастеру тушечной мастерской».
Если перевести эти десять тысяч связок на нынешние деньги — не сказать, что миллион в год, но уж семьсот-восемьсот тысяч точно наберётся.
В эпоху Мин это было жалованье, от которого голова шла кругом.
Правда, главного мастера так просто не сыщешь. Такой человек должен знать весь цикл тушечного производства, уметь разрабатывать новые рецепты туши и разбираться в торговом деле. Подобные люди, как правило, сами держат мастерскую и в чужие работники не идут.
Так что объявление о найме главного мастера за десять тысяч связок было, по сути, лишь способом привлечь внимание.
Зато строки ниже о найме мастеров по сжиганию сажи, мастеров по замесу туши, резчиков досок, мастеров по формам и варщиков клея за сотни и тысячи связок — вот это уже было по-настоящему заманчиво.
Глядя на всё это, Чжэньнян невольно почувствовала тревогу за мастерскую Ли.
Девятый дед только что умер, Седьмая бабушка лежит больная. В мастерской Ли и без того царит разброд. А тут ещё этот ход Тяней, и семье Ли неминуемо грозит утечка мастеров.
Впрочем, в беде таится удача, а в удаче — беда6. Мастерская Ли сейчас и без того погрязла в склоках и раздорах между ветвями. Отрезать руку, чтобы спасти жизнь, — тоже выход. Всё будет зависеть от того, как поведёт себя Седьмая госпожа.
Так или иначе, смута в хуэйчжоуском тушечном деле началась.
Вернувшись с похорон, Чжэньнян снова завела разговор с дедом о действиях семьи Тянь.
— Коли дождь собрался — не удержишь, коли мать замуж собралась — не остановишь7. Пусть делают что хотят. Семья Ли к своим работникам всегда была щедра, совесть у нас чиста. Повторю ещё раз: большая волна смывает песок — остаётся золото.
Старик Ли произнёс это с невозмутимым лицом.
— Да, — кивнула Чжэньнян.
Они ещё разговаривали, когда в ворота постучали. Створка была прикрыта неплотно, и в щель уже просовывала голову какая-то женщина вся в жемчугах и нефритовых шпильках.
— Хозяйка Цзинфу дома?
— Дома, дома! Кто там? — Чжао как раз выбивала тряпкой пыль с одежды после похорон. Услышав голос, она вышла во двор.
— Да это я, тётушка Чунь!
Женщина вошла с улыбкой до ушей.
— Ой, тётушка Чунь! Заходите скорее, заходите! — Чжао, узнав гостью, расцвела в ответной улыбке.
Тётушка Чунь была казённой свахой8 и жила тем, что сводила людей и устраивала браки.
У семьи Ли из девушек на выданье была одна только Чжэньнян. А раз в такой час на пороге появилась сваха, и гадать было нечего — пришла она, конечно, сватать именно её.
С тех пор как в прошлом году семья Тянь навесила на Чжэньнян дурную славу «той, что губит мужа», и помолвка была расторгнута, ни одна сваха больше в дом Ли не заглядывала.
Теперь Чжэньнян уже исполнилось пятнадцать, а о ней по-прежнему никто даже не заговаривал. На словах Чжао держалась крепко и повторяла, что ей всё равно, что люди просто не умеют распознать золото в оправе. Но в глубине души тревога её давно не отпускала.
И вот наконец сваха сама пришла в дом. Как же было не обрадоваться? Чжао тут же засуетилась и с почтением пригласила тётушку Чунь в комнату.
Невестка Ду подала чай и угощение. Даже бабушка, которая обычно ни во что не вмешивалась, вышла поздороваться со свахой.
— Тётушка Чунь, по какому же делу вы к нам сегодня пожаловали? — спросила Чжао, когда все расселись.
Хоть вопрос этот и был из разряда «и так всё ясно», но положенную сдержанность всё же следовало соблюсти, нельзя было допустить, чтобы о её дочери подумали с пренебрежением.
— Да по какому ещё делу мне, старой свахе, ходить по домам? — расплылась в улыбке тётушка Чунь. — Конечно же, сватать вашу Чжэньнян.
— И из какого же дома этот молодой господин? — спросила Чжао.
Чжэньнян, до того сидевшая с дедом и беседовавшая с ним, сразу утратила всякий интерес к разговору. Она подтащила маленькую скамеечку, села снаружи у входа в главную комнату и навострила уши, прислушиваясь к каждому слову внутри.
На вопрос матери тётушка Чунь ответила не сразу, сперва выдержала паузу, а потом проговорила:
— Из семьи Тянь. Старший сын семьи Тянь — Тянь Бэньчан.
Услышав это, Чжэньнян снаружи даже опешила.
Это что же, всё опять по кругу да обратно туда же?
Она уже чуть было не вскочила, но сидевший рядом дед Ли положил ей руку на плечо:
— Доверься матери. Пусть она сама разберётся.
— Хорошо, — кивнула Чжэньнян.
Но сердце у неё так и висело в горле, а сама она ещё плотнее приникла ухом к дверной щели, боясь пропустить хоть слово.
— Тётушка Чунь, вы, верно, шутите? — в тот же миг резко встала Чжао, и в её взгляде было одно сплошное недоверие.
— Госпожа Цзинфу, не горячитесь, выслушайте меня, старую, — поспешно заговорила сваха. — Это ведь сам хозяин Тянь меня нашёл и попросил прийти с этим делом. Как говорится, вражду лучше развязать, чем затягивать9. Я знаю, прежде из-за этой помолвки между вашими семьями вышло большое недоразумение, но ведь то было… недоразумение и есть. Госпожа Тянь тогда поступила дурно, спору нет, но и её можно понять — горе по умершему сыну. Какая женщина спокойно это вынесет? Верно ведь?
Сказав это, она взглянула на Чжао, надеясь уловить хоть какой-то отклик.
Но та молчала и только неотрывно смотрела на сваху.
Пришлось тётушке Чунь продолжить:
— Я понимаю, что у вас на сердце обида. Но ведь надо и о вашей Чжэньнян подумать. В её нынешнем положении, разве кроме семьи Тянь ещё какой-нибудь приличный дом придёт свататься? Неужели вы и вправду готовы смотреть, как хорошая девушка досидится до доли Чжэн Саньнян10? А семья Тянь, если не вспоминать прежнюю размолвку, вам ведь хорошо известна. Молодой господин Тянь — законный сын старшей ветви, и собой хорош, и делом уже помогает отцу. Говорят, хозяин Тянь после собирается передать ему управление тушечной мастерской. А у вашей Чжэньнян редкое мастерство в тушечном деле — в доме Тянь оно как раз пришлось бы к месту. Подумайте сами, где ещё такую удачу искать? Упустите — другого случая не будет.
Снаружи Чжэньнян только скривила губы.
Да уж, если семья Тянь и вернулась теперь с новым сватовством, то, скорее всего, нужен им был не кто иной, как её талант в тушечном ремесле.
— Тётушка Чунь, — медленно проговорила Чжао, — я, Чжао Цюцзюй, дочь охотника и не могу похвастаться особой учёностью. Но и я знаю, что каждой ноге — своя обувь. И ещё знаю: добрая лошадь на старую тропу не возвращается. А всё, до чего дошла моя Чжэньнян сегодня, — всё это, не будь семьи Тянь, и не случилось бы. Не могу я позволить, чтобы мою дочь сперва унизили, а потом я сама, с поклонами, отдала её в те же руки. Таких матерей на свете не бывает.
Сделав короткую паузу, она добавила:
— Тётушка Чунь, я рада, что вы пришли. Но если речь только о семье Тянь, тогда лучше больше и слова не говорите. Не хочу, чтобы всё дошло до ссоры и стало совсем некрасиво.
После таких слов места для отступления уже не осталось. Даже при всей своей подвешенной речи тётушка Чунь тут ничего поделать не могла.
— Эх, и правда не умеете вы ценить оказанную честь, — зло бросила она, поняв, что брак этот не сладится.
Задерживаться она не стала: торопливо сунула в карман несколько пирожных и, тяжело ступая, направилась к выходу.
— Счастливо дойти, — всё так же любезно проводила её до двери Чжао.
Хоть сегодня дело и сорвалось, и тётушка Чунь, может, уже больше в этот дом не придёт, но и в таком случае лучше было оставить себе путь назад.
Чжао не любила терпеть обиды, но, когда надо, умела сдержаться.
Только теперь Чжэньнян по-настоящему перевела дух.
— Знаешь, — сказал старик Ли, — за всю мою жизнь самым удачным делом было то, что я сосватал твоему отцу твою мать.
Родня Чжао жила в Уюане11. Когда-то давно старый господин Ли ездил туда за сосновым сырьём и в горах столкнулся с волком. Тогда его как раз и спас отец Чжао. А позже, увидев, какая она толковая и расторопная, он и решил устроить этот брак.
С тех пор прошло немало лет. Сын его оказался не слишком надёжным, и вся большая семья держалась в основном на ней. Ноша эта была нелёгкой.
— Вот потому и говорят: старый имбирь острее12, — весело отозвалась Чжэньнян.
— Это кто ж так с дедом разговаривает? — как раз подошла Чжао.
Услышав слова свёкра, она слегка покраснела, а услышав ответ дочери, с улыбкой тут же её пожурила.
Чжэньнян только усмехнулась. Старик Ли повернулся и ушёл к себе.
— Я отказала в этой помолвке. Ты не сердишься на мать? — спросила Чжао, взяв дочь за руку, и тут же пояснила: — Тогда у нас с Тянями всё зашло слишком далеко. У обеих семей в сердце осталась заноза. Даже если бы ты и вошла в их дом, счастливой жизни там не было бы.
— Мам, не надо объяснять, я всё понимаю, — ответила Чжэньнян. — Вот если бы ты согласилась, тогда я бы на тебя и впрямь обиделась.
— Ну и хорошо, что не обиделась. С завтрашнего дня будем больше делать туши и больше зарабатывать. Когда ни от кого не зависишь, тогда и чужие взгляды терпеть не приходится, — сказала Чжао.
Чжэньнян молча кивнула.
Про себя же мать думала так: пусть Чжэньнян ещё пару лет подзаработает. А если через два года всё останется по-прежнему, тогда она съездит в Уюань, к своей родне, и подыщет там хорошую семью — тоже ведь выход. У Чжэньнян там несколько дядей по матери, так что в обиду её не дадут.
- Большая волна смывает песок, оставляя золото (大浪淘沙 / dàlàng táoshā) – китайская идиома о том, что суровые испытания отсеивают слабых и выявляют по-настоящему сильных и достойных.
↩︎ - Семидневное прощание (七日停灵 / qīrì tínglíng) – традиционный траурный обряд: тело покойного семь дней находится дома, прежде чем его выносят на погребение.
↩︎ - День возвращения (回魂之日 / huí hún zhī rì) – по народным верованиям, день, когда душа умершего возвращается домой навестить родных.
↩︎ - Столкновение (冲撞 / chōngzhuàng) – в народных верованиях: дурная примета, когда траурная процессия сталкивается с праздничным шествием или иным радостным событием, что считалось неблагоприятным для обеих сторон.
↩︎ - Десять тысяч связок монет (万贯 / wànguàn) – огромная по меркам эпохи Мин сумма; одна связка (贯 / guàn) равнялась тысяче медных монет.
↩︎ - В беде таится удача, а в удаче — беда (福兮祸之所伏，祸兮福之所依 / fú xī huò zhī suǒ fú, huò xī fú zhī suǒ yī) – цитата Лао-цзы о взаимопревращении счастья и несчастья.
↩︎ - Коли дождь собрался — не удержишь, коли мать замуж собралась — не остановишь (天要下雨，娘要嫁人 / tiān yào xià yǔ, niáng yào jià rén) – народная поговорка о том, что некоторые вещи неподвластны человеку и бесполезно им противиться.
↩︎ - Казённая сваха (官媒 / guānméi) – официально зарегистрированная сваха, чья деятельность по устройству браков была признана и регулировалась властями.
↩︎ - Вражду лучше развязать, чем затягивать (冤家宜解不宜结 / yuānjiā yí jiě bù yí jié) – поговорка о том, что старые обиды лучше улаживать, а не усугублять.
↩︎ - Доля Чжэн Саньнян (郑三娘 / Zhèng Sānniáng) – пример женщины, засидевшейся в девках или несчастливой в брачной судьбе; в тексте используется как понятный современникам образец печальной женской участи. Традиционное обращение «Саньнян» означает «третья дочь» или «третья госпожа». В китайских идиомах образ «третьей девицы Чжэн» или «третьей девицы Ван» часто используется в пренебрежительных сравнениях для описания женщин с трагичной, незавидной женской судьбой.
↩︎ - Уюань (婺源 / Wùyuán) – уезд, исторически связанный с Хуэйчжоу, известный своими горами, лесом и старыми родовыми поселениями.
↩︎ - Старый имбирь острее (姜是老的辣 / jiāng shì lǎo de là) – поговорка о том, что старшие и опытные люди обычно проницательнее и мудрее.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
