Вскоре они добрались до главной усадьбы старшей ветви рода Ли.
Войдя в зал, Чжэньнян увидела, что, кроме управляющих из тушечной мастерской, там присутствуют ещё лекарь Ху, лечивший старшую госпожу, а также один писец из уездной управы по фамилии Шэн. Обычно все звали его советник Шэн.
Чжэньнян сразу поняла, что эти двое, должно быть, и были свидетелями при составлении завещания.
— Приветствую старшую тётушку, — поклонилась она госпоже Чэнь.
— Хорошо, что пришли. Садитесь, — ответила та, пока служанки и пожилые прислужницы разносили чай.
Когда чай был подан, госпожа Чэнь махнула рукой:
— Все свободны.
Служанки и старые прислужницы тотчас удалились.
— Что ж, все в сборе, не стану больше ходить кругами. Письменное распоряжение старшей госпожи здесь. Лекарь Ху и советник Шэн были свидетелями в тот день. Сейчас советник Шэн и огласит это письмо, — сказала госпожа Чэнь, подняв конверт, и передала его Шэну.
Приняв письмо, советник Шэн оправил одежду.
Хотя Седьмая старшая госпожа Ли ещё была жива, от лекаря Ху он уже знал, что шансы на её пробуждение невелики. Поэтому к этому письму он относился почти как к настоящему завещанию, а потому и держался с особой серьёзностью и почтением.
— «…Однако у седьмой ветви рода Ли потомство прервалось, судьба её была полна бедствий, и остался лишь один мальчик восьми лет, не способный принять на себя тяжёлую ответственность. К счастью, девушка из восьмой ветви, Ли Чжэньнян, необычайно одарена в тушечном деле, к тому же честна, добросердечна, терпелива и трудолюбива. Посему, после долгого размышления, я решила передать мастерскую Ли Чжэньнян из восьмой ветви. Отныне всё имущество тушечной мастерской должно принадлежать Ли Чжэньнян, и никто не смеет возражать…»
— Как такое возможно?!
Дальше читать советник Шэн не смог, его слова потонули в общем шуме.
Все, кто был в зале, оцепенели.
Никто и представить не мог, что старшая госпожа передаст мастерскую Чжэньнян. Не поручит ей временное управление, а именно отдаст в собственность.
— Седьмая госпожа что, с ума сошла? — впился взглядом в советника Шэна Ли Цзиндун.
Не будь у него искалечены ноги, он, наверное, уже вскочил бы на месте.
Какими бы смелыми ни были прежние догадки, такого не ожидал никто.
Люди в зале переглядывались, не находя слов. Прежде все предполагали, что старшая госпожа, возможно, выберет нескольких старейшин мастерской, чтобы те сообща вели дела до тех пор, пока Ли Тянью не подрастёт.
Но, судя по этому завещанию, она вовсе не собиралась оставлять мастерскую маленькому Тянью. Она напрямую передавала её Чжэньнян из восьмой ветви.
А это означало, что отныне главой тушечной мастерской семьи Ли станет пятнадцатилетняя Ли Чжэньнян.
Слишком невероятно. Слишком неприемлемо.
Как… как такое может быть?
У Чжэньнян вдруг тяжело заломило виски. Даже в самых диких мыслях она не могла вообразить подобного. Что же это значило? Чего хотела Седьмая бабушка? В этом не было никакой логики.
Горло у неё пересохло так, что она всё время сглатывала, но сухость не проходила.
Она ясно понимала, что это письмо старшей госпожи поднимет вокруг неё бурю, настоящие штормовые волны.
«Седьмая бабушка… что же вы задумали?» — беспомощно повторяла она про себя.
Старик Ли тоже сидел, нахмурившись и погружённый в раздумье.
С тех самых пор, как управляющий Шао упомянул, что в письме старшей госпожи есть что-то и о Чжэньнян, он ещё мог допустить, что Седьмая невестка захотела открыть ей путь в мастерскую.
Но чтобы вот так сразу передать ей всю мастерскую…
Это и впрямь было решением почти безумным.
— Когда старшая госпожа писала это письмо, она была в полном сознании, — поднявшись, засвидетельствовал лекарь Ху.
— Не может быть. Это не имеет смысла, — сквозь зубы процедил Ли Цзиндун.
Если бы мастерская досталась управляющему Шао, он ещё смог бы это принять: в конце концов, Шао вёл бы дела лишь от имени Тянью. Значит, победа всё равно оставалась бы за главной линией рода.
Но теперь?
Теперь он проигрывал противнику, о котором раньше даже не думал, — пятнадцатилетней девчонке, к тому же дочери человека, из-за которого он остался калекой.
Этого он проглотить не мог.
И, думая об этом, он с ненавистью уставился на Восьмого господина Ли и на Чжэньнян.
— Имеет это смысл или нет — не наше дело. Мы лишь исполняем письменное распоряжение госпожи, — сказал советник Шэн.
— Если в этом нет смысла, значит, есть и сомнения. Кто знает, не приложил ли тут руку кто-то со своими тёмными умыслами? — холодно бросил Ли Цзиндун.
— Господин Ли, вы ставите под сомнение меня? — голос советника Шэна тоже стал жёстким. — Это распоряжение составлено в трёх экземплярах. Один находится у госпожи Чэнь — именно его я только что огласил. Второй уже передан в управу на хранение. Третий хранится у лекаря Ху как у свидетеля. Если господин Ли не верит, он может подать жалобу, и тогда будут сверены все три экземпляра.
От этих слов в зале снова поднялся шум.
Раз один экземпляр уже внесён на хранение в управу, это значило одно: распоряжение обрело юридическую силу и подлежало исполнению.
Теперь все взгляды обратились к Чжэньнян.
— Тогда… советник Шэн, может ли Чжэньнян отказаться? — наконец не выдержала она. Голос у неё прозвучал сухо и глухо.
— Не спешите, Ли-гунян. Я ещё не дочитал письмо до конца. Прошу выслушать всё, а потом уже решать, — ответил Шэн.
— Прошу, советник. Я вся внимание, — Чжэньнян слегка присела в вежливом поклоне.
Шэн продолжил читать:
— «…Получив мастерскую, Ли Чжэньнян обязана всеми силами развивать и возвеличивать её. Кроме того, на ней лежит обязанность воспитать детей седьмой ветви до совершеннолетия, а также заботиться обо всех сиротах и вдовах этой ветви. Эти три обязанности засвидетельствованы Небом и Землёй».
Дочитав, советник Шэн опустил письмо и обратился к Чжэньнян:
— Вот и всё. Теперь Ли-гунян может решить, принимает она это или нет.
Услышав последние слова, люди в зале только покачали головами.
Эти три обязанности были слишком тяжёлой ношей для пятнадцатилетней девушки.
И никто из присутствующих по-настоящему не понимал, о чём думала старшая госпожа, принимая такое решение.
Чжэньнян сидела, прикусив губу, и молча думала.
Даже при том, что в ней жили две души, два прожитых века, эта ноша всё равно была слишком тяжела. Да, она знала, что старшую линию рода Ли в конце ждёт трагический исход, и, конечно, была готова изо всех сил помочь главной ветви семьи. Но помочь — это одно, а взвалить всё целиком на себя — совсем другое.
Чжэньнян хотелось отказаться.
И всё же в сердце её жило сомнение.
Тушечная мастерская семьи Ли вот так, совершенно неожиданно, оказалась у неё в руках. А ведь это было не просто имущество — это было наследие всего тушечного дела рода Ли. Неужели она сможет вот так просто от него отступиться? И правда ли потом сумеет смириться?
— Дедушка… — Чжэньнян обернулась к старику Ли.
— Если не можешь решить сразу, подумай день-другой, — мягко сказал он.
— Хорошо, — кивнула она.
Дело было слишком серьёзным. Как ни посмотри, а ей нужно было всё как следует обдумать. Лишь после долгого и тщательного размышления можно было принимать решение — этому её учил ещё дед в прошлой жизни.
— Как бы там ни было, а я этого никогда не признаю, — холодно бросил Ли Цзиндун.
Потом, обернувшись к стоявшему за его креслом Ли Чжэнъяню, приказал:
— Чжэнъянь, уходим.
Ли Чжэнъянь, державшийся за ручки кресла, бросил на Чжэньнян один взгляд и вывез отца прочь.
Вообще-то прежде все условились, что после оглашения письма ещё обсудят, как быть с семьёй Тянь и их требованием отдать сосновое сырьё.
Но теперь, после такого завещания Седьмой госпожи, кому было до этого дело?
Слишком уж потрясла всех эта весть.
Управляющие мастерской тоже один за другим качали головами, вздыхали и расходились.
— Тогда и мы откланяемся. Пусть Чжэньнян спокойно всё обдумает. Если говорить откровенно, я этого не одобряю. Эта ноша не по плечу одной девушке, — сказал старик Ли, обращаясь к госпоже Чэнь и остальным, открыто обозначив своё мнение.
Не то чтобы он не верил в способности Чжэньнян. Напротив, он знал: если она действительно решится, то сумеет вынести и это.
Но дорога перед ней лежала слишком тяжёлая.
И как дед, он просто не мог не болеть за неё сердцем.
— Хорошо. Скажите Чжэньнян, чтобы не слишком терзалась, — со вздохом ответила госпожа Чэнь. — Если честно, у меня самой на душе неспокойно из-за этого решения. Но волю старшей госпожи изменить нелегко.
После этого Чжэньнян вместе с дедом простилась с людьми из главной ветви и уже собиралась уходить.
— Чжэньнян, подожди. У второй тётушки есть кое-что для тебя, — вдруг окликнула её госпожа Хуан.
Потом громко позвала к дверям:
— Тётушка Ма, внеси вещь.
С этими словами в комнату вошла женщина с деревянной шкатулкой в руках.
— Вы… вы ведь та самая тётушка, что каждый день покупала у меня тушь на моём лотке? — удивлённо воскликнула Чжэньнян, указывая на неё.
С тех пор как она начала торговать тушью на улице Четырёх сокровищ, эта женщина приходила к её лавочке каждый день. Поначалу тушью Чжэньнян почти никто не интересовался — ещё бы, на улице Четырёх сокровищ чего-чего, а туши хватало с избытком.
И только благодаря тому, что эта тётушка раз за разом покупала её товар и ценила её тушь, Чжэньнян не пала духом.
—Чжэнь-гунян, старшая госпожа велела мне ходить покупать у вас тушь, — ответила тётушка Ма.
Потом передала деревянную шкатулку госпоже Хуан и почтительно отошла в сторону.
— Вторая тётушка, что всё это значит? — спросила Чжэньнян.
— Возьмёшь домой и сама увидишь, — ничего не объясняя, ответила госпожа Хуан и просто сунула шкатулку ей в руки.
— Хорошо, — только и сказала Чжэньнян.
Прижимая шкатулку к груди, она вместе с дедом покинула усадьбу главной ветви рода Ли.
Когда они вернулись домой, был уже полдень.
— Что так поздно? Вы обедали? — сразу подошла с расспросами Чжао.
— Ну что? О чём там говорили? — не дав Чжэньнян ответить, тут же вмешалась и бабушка.
— Нет, не ела. Но мне и не хочется. Я к себе, — глухо сказала Чжэньнян.
Сейчас ей было совсем не до еды. Она крепко держала шкатулку и, не ответив ни матери, ни бабушке, ушла к себе в комнату и плотно закрыла дверь.
— Что это с девочкой? Кто её обидел? — сперва удивилась Чжао, а потом сразу вспыхнула. — Моей Чжэньнян выговорить могу только я сама. Если её кто-то довёл — я этого так не оставлю!
— Старшую госпожу из седьмой ветви разбил удар, а раньше она успела оставить завещание, по которому мастерская переходит к Чжэньнян, — со вздохом сказал дед Ли.
Когда-то, в прежние годы, если бы он стал утверждать, что вовсе не помышлял о мастерской, это было бы неправдой. Просто желаемое тогда было для него недостижимо.
Но кто бы мог подумать, что теперь мастерская достанется Чжэньнян, и именно таким путём?
Воистину, воля Неба непостижима.
— Что? Да быть того не может! — изумилась бабушка.
— Разве такими вещами шутят? — ответил старик Ли и пересказал содержание завещания.
Едва Чжао услышала о «трёх обязанностях», как тут же вытаращила глаза и возмущённо воскликнула:
— Ах вот как они всё рассчитали! Думают, никто не знает, в каком состоянии их мастерская? Да она уже много лет работает в убыток. Тех грошей, что остаются, едва хватает даже на старших мастеров. Ха! Хотят подсунуть Чжэньнян одну пустую оболочку, а заодно заставить её батрачить на их седьмую ветвь — стариков содержать, малых растить? Пусть даже не мечтают!
— Верно! Чжэньнян не должна на них оглядываться. Будем жить своей жизнью. И думать тут нечего — пусть твой дед сам пойдёт и откажет им. А если тебе нужна мастерская, мы и свою откроем. Нам от главной ветви ничего не надо, не больно-то и хотелось! — поддержала её бабушка.
Впервые за долгое время они с Чжао заговорили в один голос.
— Ну хватит, перестаньте галдеть. Дайте Чжэньнян побыть одной, — с некоторым раздражением оборвал их старик Ли.
«Ишь, обе рассуждают по-женски, не видя дальше собственного порога», — подумал он.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
