Раньше Минчжу не могла вообразить, как Чжао Ши ладит с другими женщинами, потому что никогда этого не видела. Её понимание этого человека было поверхностным и скудным, она знала слишком мало.
После того как Чжао Ши обручился с Сянъян-цзюньчжу, вначале Минчжу было крайне тяжело на душе. Сяогунян тоже могут завидовать другим, и она с некоторой долей детской злобы думала, что Чжао Ши наверняка не любит цзюньчжу и его точно заставили вступить в этот союз. Однако, размышляя об этом, она начинала плакать, ведь ей было лучше всех известно, что Чжао Ши нельзя заставить делать то, чего он не хочет. Каждое его действие совершалось по его собственной воле. Никто не мог его принудить.
Поэтому в то время Минчжу оставалось лишь продолжать обманывать себя тем, что Чжао Ши любит её больше, чем цзюньчжу.
Из-за этой капли зависти Минчжу даже втайне разузнавала: «А Сянъян-цзюньчжу красивая?»
«Красивая! И не только внешне хороша, но и характер у неё весьма свободный, она очень общительная и многим нравится».
Она разочарованно отозвалась, уставившись в окно и погрузившись в раздумья. Ей очень хотелось хоть одним глазком взглянуть, как выглядит цзюньчжу, но она не могла выйти наружу.
Так что до самой смерти в прошлой жизни Минчжу так и не узнала, какой была Сянъян-цзюньчжу.
Теперь же, увидев её издалека, она поняла, что слухи не лгали. Нарядное красное платье, маленькое личико, очень белая кожа, а глаза, когда она улыбалась, изгибались в форме тонких полумесяцев. Красивая, яркая и трогательная девушка. На её лбу было нарисовано модный в то время хуадянь1. Когда она слегка приподнимала подбородок, то выглядела немного высокомерной.
Шэн Лин присмотрелась к одной шпильке. Она указала на украшение, лежащее на прилавке, и на её привычно капризном лице отразилось некое нетерпение. Она сказала:
— Тайцзы-гэгэ, я хочу это, купи мне.
Взгляд Чжао Ши на мгновение задержался на шпильке, он негромко хмыкнул в знак согласия и после велел лавочнику упаковать её.
Шэн Лин взяла шпильку, не в силах выпустить её из рук. За последние несколько раз ей только благодаря настойчивости удалось выманить тайцзы-гэгэ из дворца. Она снова заговорила:
— Тайцзы-гэгэ, я немного проголодалась. Может, пойдём пообедаем в «Приют винного бессмертного»? Говорят, тушёный гусь там весьма недурен на вкус.
Однако Чжао Ши покачал головой:
— У меня ещё есть дела, я велю проводить тебя туда.
Лицо Шэн Лин тут же помрачнело:
— Если ты не пойдёшь, то и мне неохота.
Она украдкой подняла глаза, не в силах перестать смотреть на него. Он был по-настоящему красив: черты лица от рождения словно искусно вырезаны из нефрита, взгляд выразителен, кожа белая, а контуры глаз и бровей холодны. Выпрямив спину, он сохранял величественный вид цветка на высокой вершине.
Она была очарована.
С самого детства Шэн Лин знала, что в будущем выйдет замуж в Восточный дворец и станет супругой наследного принца. Только она достойна Чжао Ши.
При этой мысли она невольно покраснела.
Минчжу не слышала, о чём они говорили. Она беззвучно сжала пальцы, ногти глубоко вонзились в ладони, и острая боль вернула её к реальности.
Глаза Минчжу внезапно защипало, а в носу закрутило.
Отношение Чжао Ши к ней и к цзюньчжу было совершенно разным. Перед цзюньчжу он был внимательным и нежным, и вечные снега между его бровей словно таяли с приходом весны.
А-Жоу не знала, почему её хозяйка внезапно остановилась, и в недоумении спросила:
— Минчжу-гунян, что случилось?
Минчжу крепче прижала к себе серебро и покачала головой, в её голосе послышались едва заметные рыдания:
— Ничего, пойдём.
А-Жоу не заметила ничего странного. Для её хозяйки была редкая возможность выйти подышать воздухом, поэтому она радостно замахала руками:
— Минчжу-гунян, впереди лавка с одеждой. Я слышала, что ткани туда привозят из земель Шу, а вышивальщицы там из Сучжоу, у них мастерство отменное.
Минчжу рассеянно ответила:
— Пойдём посмотрим.
Снаружи внезапно начал накрапывать мелкий дождь. Чжао Ши с бесстрастным лицом негромко сказал стоявшему рядом стражнику:
— Проводи цзюньчжу обратно.
Стражник подчинился.
Сам же Чжао Ши, раскрыв промасленный зонт, шагнул под дождь. Спустя мгновение мужчина остановился перед лавкой с румянами.
Сложив зонт, он вошёл внутрь.
Лавочник окинул его взглядом с головы до ног и, видя благородное одеяние, встретил его с улыбкой:
— Гунцзы, что желаете купить?
От Чжао Ши исходил легкий аромат сырости после дождя. Он небрежно оглядел товар и выбрал несколько коробочек с румянами:
— Упакуйте всё это.
Лавочник расплылся в улыбке и начал льстить:
— Гунцзы, у вас и впрямь отличный вкус! Это лучшие румяна в нашей лавке. Хоть они и недешёвые, но, если заберёте их домой, наверняка сможете порадовать свою нянцзы (жену).
Чжао Ши не стал возражать:
— Угу.
Он расплатился серебром и вышел, раскрывая зонт. Сев в повозку, сопровождающий нерешительно спросил:
— Ваше Высочество, едем в особняк семьи Мин?
Чжао Ши опустил взгляд на изящную коробочку с румянами в своих руках. Упаковка была изысканной, а узоры, вырезанные на ней, казались живыми. Внешне это была вещь, которая точно понравится сяогунян.
Он на мгновение задумался и негромко произнёс:
— Сначала вернёмся в резиденцию наследного принца.
Он встретится с ней через пару дней.
Вчера, после того как Чжао Ши в ярости покинул её комнату, он и после завершения утреннего приёма оставался рассеянным. Успокоившись и всё обдумав, он понял, что в случившемся её и впрямь нельзя было винить.
Запертую на замок шкатулку он вскрыл сам без спроса, и письма заставил читать тоже он. В конечном счёте гнев вспыхнул из-за слишком глубокой ревности. В своё время Чжао Ши полагал, что помолвка Минчжу с её женихом была лишь делом, решённым по воле родителей и слову свах, и что они никогда не виделись и не питали друг к другу чувств. Лишь позже он узнал, что эти двое уже давно тайно дали друг другу обещания.
Чжао Ши боялся, что в своём сердце Минчжу всё ещё не может забыть Вэй Чиюя.
Этого человека, Вэй Чиюя, он видел немало раз. У того был степенный характер, и говорил он немного. Хоть он и происходил из бедной семьи, но не был упрямым буквоедом. Напротив, в нём чувствовались хитрость и приёмы, присущие государственным советникам.
- Хуадянь (花钿, huādiàn) — традиционное женское украшение в виде узора, наносимого на лоб. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
