Хунлин казалось, что Минчжу слишком уж балует ребёнка.
— Говорят, если маленький ребёнок плачет, нельзя его сразу брать на руки, иначе он привыкнет и разленится!
У всех соседей в переулке в семьях было по нескольку детей; во время повседневной болтовни с Хунлин они часто упоминали, как нужно воспитывать детей, и многое из этого звучало вполне разумно.
Минчжу помогла девочке переодеться в новое платье и с улыбкой произнесла:
— Но Сяо Мань вовсе не плаксивая сяогунян, она очень послушная.
Хунлин хмыкнула:
— По два раза на дню плачет.
— Это потому что она проголодалась.
— Ты её так избаловала, что она не даётся в руки другим.
Сяо Мань выглядела тихой и милой, но на самом деле была весьма своенравной. Когда Хунлин пыталась взять её на руки, она, выпятив зад, уползала прочь по кровати и позволяла себя обнять, только когда наестся.
Сяогунян была такой мягкой и так сладко пахла молоком, что даже Хунлин, обладавшая крепким и грузным телосложением, не хотела отпускать её, желая обнимать подольше.
— Она ведь даётся Вэй Чиюю, может, ты просто слишком сурова с ней? — со смехом спросила Минчжу.
Хунлин, не в силах снести обиду, громко оправдывалась:
— Вэй-гунцзы подкупает её вещами, разве я могу с ним сравниться?
Вэй Чиюй действительно был очень добр к Сяо Мань, словно совсем не считал её чужой дочерью. Каждый раз, приходя, он приносил гору прекрасных вещей.
Минчжу удивлялась, откуда у него деньги. В её памяти он всё ещё оставался тем юношей, которому приходилось зарабатывать на жизнь продажей своих каллиграфических работ. Она забыла, что теперь он уже не был тем бедным и обездоленным юношей, а стал мужчиной, который начал проявлять свои таланты настолько, что даже префект при встрече старался уступить ему дорогу.
Говоря о Вэй Чиюе, Хунлин чувствовала, что беспокоится больше, чем сама Минчжу.
— Когда же вы двое, в конце концов, поженитесь?
— Не говори глупостей.
— Не думай, что я не видела, как в прошлый раз Вэй Чиюй прижал тебя к двери и целовал!
Хунлин, будучи невинной девушкой, случайно наткнувшись на них, тогда покраснела до самых корней волос. Неужели Вэй-гунцзы и впрямь так напористо прижал Чжу-Чжу и целовал её?!
Она сразу бросилась прочь, но, не в силах совладать с любопытством, вернулась и нашла укромное местечко, чтобы подсмотреть.
— Тогда я притворилась, будто ничего не знаю, но я всё видела.
— Ох, — Минчжу опустила голову, глядя на личико дочери, и слегка ущипнула её за пухлую щёчку, пытаясь избежать расспросов Хунлин.
Вэй Чиюй по-прежнему относился к ней очень хорошо. Его деликатная забота всегда напоминала ей о тех днях, когда они только собирались пожениться. Те воспоминания были настолько прекрасными, что на глаза наворачивались слёзы.
Минчжу чувствовала, что, кажется, снова начинает влюбляться в него.
В то время у Вэй Чиюя почти не было денег, но он относился к ней по-настоящему хорошо: сколько бы серебра у него ни заводилось, он тратил всё на неё и никогда не принуждал делать то, чего она не хотела.
Он не давал обещаний легкомысленно, но если уж что-то произносил вслух, то обязательно исполнял.
Он даже заранее подготовил их свадебное свидетельство. Его почерк был изящным, а узоры красивыми. Принеся его ей и показав, он обнял её и поклялся, что всю жизнь будет добр только к ней одной.
Вэй Чиюй был человеком застенчивым и сдержанным, и то, что он смог сказать такие слова ей в лицо, уже было редкостью.
— Мужчина не женат, женщина не замужем, поскорее бы вам уже всё устроить, тогда у Сяо Мань появится де.
— К чему такая спешка?
— Я лишь боюсь, что о тебе пойдут пересуды. Среди этих соседей нет никого, кто бы не распускал сплетни.
— Пусть болтают.
Замужество — дело серьёзное, разве можно относиться к нему как к игре?
Минчжу продолжила забавлять сяогунян у себя на руках. Хунлин с досадой, что та не оправдывает её надежд, посмотрела на неё, а затем в расстроенных чувствах убежала покупать куриные ножки.
Казалось, сяогунян выросла в мгновение ока.
Сяо Мань была очень тихой девочкой, но эта тишина ограничивалась лишь присутствием Минчжу. Перед остальными же она вела себя крайне заносчиво: не обращала внимания и не давалась в руки, а стоило чему-то пойти не так, как она, выпятив зад, уходила прочь.
Минчжу по глупости полагала, что дочь унаследовала её кроткий нрав.
Когда Сяо Мань исполнилось два года, двора ей стало мало. Набегавшись, она на своих коротеньких ножках притопала к маме, протянула пухлые ручонки и детским голоском произнесла:
— Мама, пообнимай.
У Минчжу были заняты руки, она лишь погладила её по маленькой головке:
— Ступай сначала поиграй с Хунлин-цзецзе.
Сяо Мань расстроилась и снова повторила:
— Мама, Сяо Мань хочет обнимашек.
Минчжу уже готова была сдаться, как вдруг откуда-то выскочила Хунлин и подхватила её на руки:
— Цзецзе сводит тебя погулять и купит сладостей.
Хунлин отнесла её на улицу. Повсюду на главной дороге можно было встретить торговцев сахарными картинками, но Сяо Мань их не любила. Она была привередлива в еде, и тот сахар, что ей нравился, стоил очень дорого.
Пройдя какое-то расстояние, Хунлин почувствовала сильную ломоту в руках. Она опустила Сяо Мань на землю и, ведя за руку, наконец отыскала ту самую лавку, которую любила девочка.
Когда пришло время платить, оказалось, что цена снова выросла.
Хунлин тут же разозлилась:
— Да ты совсем совесть потерял, так вести дела!
Торговец тоже был человеком дерзким и, полагаясь на то, что его сладости были самыми вкусными, ни во что других не ставил:
— Хочешь — покупай, считаешь, что дорого — уходи.
Не можешь купить — проваливай.
Разве могла Хунлин стерпеть такое? Разве в деньгах было дело?! Уперев руки в бока, она принялась ругаться с лавочником. Громкая ссора заставила прохожих то и дело оборачиваться.
В разгар перепалки Хунлин вдруг почувствовала неладное. Она опустила взгляд, а ребёнка не было!
Лицо Хунлин в миг побледнело:
— Где мой ребёнок?
Любители поглазеть на зрелища тоже ничего не заметили и лишь переспросили:
— Ты потеряла дитя?
— Ох, скорее иди заявлять в управу! Потерять ребёнка — дело нешуточное.
— Верно, верно, ступай скорее.
У Хунлин подогнулись ноги, а сердце замерло от ужаса. Едва находя в себе силы идти, она в панике начала искать девочку по всей улице.
Толпа оттеснила Сяо Мань, и, подняв голову, она уже не видела Хунлин-цзецзе. Девочка не заплакала, а спокойно осталась стоять там, где потерялась, не двигаясь с места.
Одна повозка, не заметив, едва не сбила маленькую девочку посреди дороги.
Сяо Мань испугалась ржания лошади и плюхнулась на землю.
Возница поспешно соскочил вниз. Глядя на этот очаровательный, словно вырезанный из нефрита, маленький комочек, он не решался даже прикоснуться к ней. О чём бы он её ни спрашивал, сяогунян лишь смотрела на него и молчала.
У возницы не было иного выхода, кроме как забрать её в дом своего господина.
Чжао Ши каждый год в это время приезжал в Янчжоу, чтобы зажечь лампу, которая постоянно горит перед изображениями будд или божеств в храмах.
Появление двухлетней сяогунян в доме могло обернуться как пустяком, так и серьёзными хлопотами.
Слуги не могли решиться сами, поэтому принесли девочку к нему:
— Ваше Высочество, этот ребёнок потерялся. Как прикажете поступить?
Холодные глаза Чжао Ши скользнули по ребёнку на руках слуги, он даже не стал присматриваться:
— Пусть люди из управы разузнают, в какой семье пропало дитя.
Сяо Мань больше всего ненавидела, когда её обнимали чужаки. Она извивалась всем своим маленьким тельцем и, свирепо оскалившись, крикнула ему:
— Не смей меня обнимать! А ну отпусти!
Её чёрные как смоль глаза округлились, а вид был величественным и необычайно заносчивым.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
