Затем он увидел лежащего на земле Да Цао и, обеспокоенно присев рядом, спросил:
— Ученик, ты можешь двигаться?
Да Цао грубо оттолкнул руку Лао Чжу и, помрачнев, выругался:
— Проваливай, старый лысый дурак. — Затем он, пошатываясь и опираясь на стену, поднялся на ноги.
Лао Чжу проработал в сфере образования столько лет, и хотя он случалось спорил с учениками, никто из них никогда так его не оскорблял. Он тут же вскинул свой громкоговоритель и закричал:
— Ах ты, трус несчастный, лопнешь сейчас от злости и волчком закрутишься, чтоб тебя… ты только отца позоришь…
В результате от этого крика вздрогнули учителя, ученики в переулке и толпа любопытных, что продолжала сбегаться снаружи. На всей улице мгновенно воцарилась мёртвая тишина. Цин Е никак не ожидала, что Лао Чжу в порыве чувств перейдёт на диалект. Хотя она не поняла ни слова, по его виду было ясно, что он ругается.
В Аньчжи Да Цао привык вести себя по-хозяйски и ни во что не ставил даже руководство школы. Когда какой-то лысый учитель из Аньчжун внезапно начал тыкать ему в нос и ругаться, он вспылил. Схватившись за поясницу, он бросился на Лао Чжу, но тот, не говоря ни слова, замахнулся громкоговорителем и ударил его. Голос учителя сорвался на крик:
— Совсем распоясался?!
Учителя из Аньчжи тоже подошли, чтобы разнять драку, и поспешили развести обе группы в разные стороны. Лао Чжу обернулся и снова прокричал:
— Есть ли среди наших из Аньчжун раненые?
Все посмотрели на Син У. Лао Чжу в несколько шагов подошёл к нему и, глядя на лежащий на земле нож, с тревогой в голосе произнёс:
— Тебе нужно срочно обработать рану. Кто пойдёт с Син У?
— Я пойду!
Цин Е с трудом протиснулась сквозь толпу парней. Лао Чжу, увидев, что это Цин Е, серьёзно наказал ей:
— Хорошо, проводи Син У, пусть ему обработают рану. Спроси у врача, нужно ли делать укол от столбняка.
— Хорошо, я поняла.
Цин Е бережно, словно поддерживая важную особу, подхватила Син У под раненую руку и участливо добавила:
— Пойдём, только медленно.
Син У опустил взгляд и посмотрел на её притворно-серьёзное лицо; в его мыслях пронеслась череда многоточий.
Стоило им выйти из переулка, как Панху и остальные закричали вслед:
— Учитель Чжу, мы тоже хотим проводить Син У в больницу!
Лао Чжу рявкнул в громкоговоритель:
— Это он ранен, а вы — и из Аньчжун, и из Аньчжи — и не думайте уходить, все живо в школу для разбирательства!
…
Стоит сказать, что забота, которую Цин Е проявляла перед Лао Чжу, не была притворной. Едва они вышли из переулка, она тут же схватила его за руку и спросила:
— Больно?
Син У беспомощно ответил:
— Если ты поднимешь её ещё выше, будет ещё больнее.
— … — Цин Е поспешно и осторожно опустила его руку, больше не решаясь к ней прикасаться.
Она перебежала на другую сторону и принялась подгонять его:
— Иди быстрее.
Его рука всё ещё кровоточила, но он выглядел совершенно спокойным. Цин Е же, напротив, металась как муравей на раскалённом котле. Хотя считалось, что она ведёт его в больницу, на самом деле она совсем не знала дороги и просто шла следом за Син У, который срезал путь через узкие подворотни. Переулки были тесными, Син У шёл впереди, а она следовала за ним, не отрывая глаз от его спины. Его высокая фигура почти полностью заслоняла свет впереди, и в её глазах был только он.
Син У внезапно почувствовал, как Цин Е, шедшая позади, дёрнула его за одежду. Он обернулся и увидел её тревожный, мерцающий взгляд. Она не произнесла ни слова, просто смотрела на него снизу вверх, но Син У понял, что ей страшно. Он впервые видел в глазах Цин Е такой испуг. Вспомнив, как она отчаянно выкрикивала его имя, когда тот человек достал нож, Син У почувствовал, как его сердце сжалось. Он развернулся и притянул Цин Е к себе, обнимая одной рукой — властно, но нежно:
— Со мной ничего не случится. Я в таких драках с самого детства, разве ты не слышала, что злодеи живут тысячу лет?
Цин Е уткнулась лицом в его грудь. Почувствовав, что с ней что-то не так, Син У отстранил её и приподнял за подбородок:
— Переживаешь?
Цин Е со сложным выражением в глазах ответила:
— Можешь в следующий раз найти другой способ решения? Я просто… чувствую, как сердце замирает.
Син У вдруг усмехнулся:
— Какой другой способ? Поговорить по душам? Как думаешь, кто станет слушать?
Заметив серьёзный вид Цин Е, Син У нахмурился и внимательно посмотрел на неё:
— Когда все вокруг решают проблемы именно так, если я не буду поступать так же, я стану как Сяолинтун — буду просто стоять и получать удары. Ты думаешь, я позволю кому-то тронуть меня?
Цин Е всё понимала. Она знала, что Син У пользуется авторитетом в районе павильона Чжачжатин именно потому, что не раз участвовал в подобных потасовках. Но с того момента, как она своими глазами увидела, как тот человек замахнулся ножом на Син У, ей показалось, что её сердце остановилось. Она давно не испытывала такого страха — в последний раз это было, когда она беспомощно смотрела, как врач накрывает её мать белой простынёй.
Цин Е внезапно с силой вцепилась в одежду Син У, словно утопающий, который хватается за единственное спасительное бревно. Она и не подозревала, что так сильно боится за Син У. И хотя он стоял здесь, живой и невредимый, чувство пережитого ужаса готово было поглотить её.
Син У погладил её по волосам и притворно-лёгким тоном произнёс:
— Сестрица, позволишь мне сначала остановить кровь? Я же так скоро умру от кровопотери.
На самом деле рана уже почти не кровоточила, но эти слова снова заставили Цин Е занервничать. Она тут же выпрямилась:
— Тогда поспешим.
Син У провёл её через переулок, и они оказались в клинике доктора Чжуана, той самой, куда Син У принёс её на спине, когда она только приехала и упала с лестницы в его доме.
Старик взглянул на рану Син У так, словно видел подобное каждый день. Он велел ему сесть и начал обрабатывать рану, чтобы остановить кровь. Лишь Цин Е, стоя рядом, как на иголках, лихорадочно спрашивала:
— Нужно ли делать укол от столбняка?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
