Еще более странным было то, что Цин Е, открыв глаза, произнесла это «С днём рождения», перевернулась на другой бок и снова заснула. Она больше не просыпалась всю ночь, из-за чего Син У мучился бессонницей до самого рассвета.
Утром второго дня нового года, как и накануне, Син У рано съездил домой. Ему нужно было присмотреть за найнай и раздобыть какой-нибудь еды. Он вернулся на полчаса позже, чем вчера, так как задержался, пока лепил цзяоцзы. Когда он принёс их сваренными для Цин Е, они были ещё горячими.
Наевшись и напившись, Цин Е приняла душ в ванной и наконец-то почувствовала себя комфортно. На улице сегодня было особенно холодно, возможно, из-за тающего снега. Когда Син У вернулся, от него веяло холодом, поэтому Цин Е, закончив мыться, поспешила обратно в кровать и плотно укуталась в одеяло.
Внезапно она о чём-то вспомнила и сказала Син У:
— Точно, сегодня же твой день рождения. Я говорила тебе вчера вечером, что приготовила подарок?
Син У снял куртку, отложил её в сторону и странно посмотрел на неё:
— Забыла?
Цин Е резко села. Неужели вчера, будучи пьяной, она снова натворила что-то постыдное? В её глазах тут же промелькнула неуверенность, и она робко спросила:
— Я… что я сделала?
Син У медленно приблизился к ней и, нависнув сверху, пристально посмотрел в глаза:
— В двенадцать ночи ты проснулась и сказала, что сожгла для меня какую-то одежду. Если бы ты не уснула сразу, я бы, чёрт возьми, едва не выкинул тебя из окна.
Цин Е захлопала глазами, представив эту картину. Это и вправду выглядело жутковато. Она тут же покатилась со смеху, ворочаясь на кровати, пока на глазах не выступили слёзы. Затем, жалобно кутаясь в одеяло, она сказала:
— Одежда лежит в шкафу, я планировала подарить её тебе на Чуси1.
Син У вздохнул:
— Я тоже приготовил тебе подарок. Вот только не повезло — его тоже сгорело.
Цин Е сразу стало любопытно:
— И что же ты собирался подарить?
— Секрет.
— Его уже нет, а ты всё равно делаешь из этого секрет.
— Раз его нет, то и говорить незачем.
— Он стоил денег?
Син У хмыкнул в знак согласия. Цин Е допытывалась дальше:
— Он был дорогим?
Син У присел на край кровати и поправил прядь волос у её щеки:
— Разве тебе приглянулось бы что-то дешёвое? Позже я возмещу его тебе.
Цин Е вдруг стало очень грустно, в основном из-за жалости к потраченным деньгам. Она обняла одеяло и с глубоким сожалением отвела взгляд:
— А ведь это первый раз, когда я праздную твой день рождения вместе с тобой. И теперь мне нечего тебе подарить.
Син У, приподняв одну бровь, посмотрел на неё с полуулыбкой:
— Вообще-то, кое-что есть. Весь вопрос в том, хочешь ли ты это дарить.
Его тёплая ладонь скользнула под одеяло. Цин Е внезапно нырнула глубже, оставив снаружи только глаза, и застенчиво посмотрела на него:
— Сейчас же белый день.
— Всё равно делать нечего.
— М-м…
В прозрачных глазах Цин Е промелькнуло невыразимое очарование. Син У наклонился и стал нежно целовать её шею, ключицы, спускаясь всё ниже. Его дыхание было горячим:
— Ты ведь знаешь, чего я хочу больше всего.
Цин Е утонула в его нежном, словно вода, взгляде. Едва заметная ямочка на её щеке будоражила сердце.
Син У и в самом деле, словно распаковывая подарок, небрежно убирал мешающие ему преграды, пока великолепный облик Цин Е полностью не предстал перед ним. Сдерживаемый им всю ночь порыв наконец прорвался, подобно рухнувшей плотине.
Переплетающееся чувство наслаждения было настолько острым и отчётливым, что Цин Е, пройдя путь от неопытности до полного погружения в страсть, потратила на это всего один световой день. Дошло до того, что Хуанмао и Панху обрывали телефон Син У, но так и не смогли до него дозвониться.
Только к вечеру Син У перезвонил им. Они уже почти решили, что с ним что-то случилось, и даже успели собрать людей — даже Ландай со своими ребятами примчались к Хуанмао и затаились в ожидании.
Связавшись с Син У, они позвали его к себе: вся компания хотела отпраздновать его день рождения. Син У отвёл телефон в сторону и спросил Цин Е:
— Хочешь пойти?
Тело Цин Е уже давно превратилось в мягкую глину. Она бессильно произнесла:
— Иди ты, я не пойду.
Поэтому Син У отвёл им прямо: сказал, что занят и не придёт, пусть развлекаются сами.
У него действительно были дела. Целых два дня, со второго по третье число нового года, Цин Е почти не вставала с постели. Если в первую ночь Син У открыл для неё дверь в новый мир, то в эти два дня он показал ей величие «высоких гор и текучих вод»2, стремительный бег коня и мощь бушующих волн.
В течение этих двух дней, за исключением тех случаев, когда Син У уходил утром и вечером домой, чтобы присмотреть за найнай и заодно принести еды, всё остальное время они проводили в постели. Цин Е едва открывала глаза, как тут же ощущала дыхание Син У, продолжая погружаться в его бесконечные ласки, не разбирая времени суток.
Она и подумать не могла, что брошенное ею перед Новым годом замечание о намерении расслабиться в эти дни, не решая тесты и не читая учебники, действительно воплотится в жизнь. Вот только способ реализации несколько отличался от того, что она представляла.
Их первый совместный день рождения прошёл настолько безумно и страстно, что они стали почти как сиамские близнецы. Даже каждый вечер, когда Син У уходил за едой, Цин Е долго не могла отпустить его, ластясь к нему. Путь длиной в десять минут превращался в мучительное расставание, словно они прощались навсегда. Хотя обоим это казалось смешным, порой чувства достигают такого пика, что здравый смысл просто перестаёт работать.
Поэтому Син У старался уходить, пока Цин Е спала, и возвращался к ней до того, как она проснётся.
К счастью, во время новогодних праздников в гостинице почти не было постояльцев. Комнаты в их крыле, судя по всему, пустовали, так что Син У не особо сдерживался, когда по вечерам они шумели. Закончив, Цин Е пару раз моргнула затуманенными глазами и, прижавшись к Син У, уснула.
Син У, обнимая её тёплое и мягкое тело, тоже немного отдохнул, но примерно через час проснулся. Он смотрел на Цин Е, чьё дыхание было тихим и поверхностным. Вся её кожа от шеи до ключиц была покрыта россыпью засосов, выглядевших невыразимо соблазнительно. Син У вдруг почувствовал укол жалости и поцеловал её в лоб, задаваясь вопросом: не слишком ли он потерял контроль за эти два дня?
В голове ещё мелькала мысль, что пора бы и меру знать, но тело снова отозвалось. Стоило ему обнять Цин Е, как это неодолимое чувство возвращалось, словно действие яда.
Он решил встать с кровати и, прислонившись у окна, немного поиграл в игры. Цин Е медленно пришла в себя только в одиннадцать часов. Не открывая глаз, она перевернулась и пошарила рукой рядом с собой. Её изящные брови тут же недовольно нахмурились.
— Я здесь, — раздался голос Син У. Только тогда она нехотя открыла глаза и увидела, что он сидит у окна с телефоном в руках и, глядя на неё, улыбается.
Цин Е высунула из-под одеяла свои белые нежные руки и потянулась к нему. Син У отложил телефон, в несколько шагов подошёл к кровати и, наклонившись, обнял её. Цин Е тут же уткнулась лицом в изгиб его шеи. Син У сказал ей:
— Не хочешь встать? Если пролежишь так ещё дольше, твои конечности атрофируются.
Цин Е пробормотала:
— А зачем вставать?
— Как насчёт того, чтобы запустить фейерверки?
Глаза Цин Е из сонных мгновенно стали сияющими. Она отпустила его:
— Точно! Фейерверки же ещё не запускали.
В тот вечер, когда Син У привёл Цин Е в гостиницу, он оставил коробку с фейерверками у толстой женщины. Цин Е только сейчас вспомнила об этом и, словно подстёгнутая адреналином, собралась слезть с кровати. Но едва её стопы коснулись пола, как она пошатнулась, не удержавшись на ногах. Син У поспешно подхватил её за талию, не скрывая смешинок в глазах:
— Я же говорил, что твои конечности атрофируются.
Цин Е сердито ударила его:
— Какая ещё атрофия? У тебя что, совсем совести нет?
Син У помог ей выпрямиться и лишь молча посмеивался. Только когда Цин Е вошла в ванную, он неспешно бросил ей вслед:
— Как ни крути, после моей постели только по стенке и ходить.
Цин Е с грохотом захлопнула дверь ванной. Улыбка на губах Син У стала ещё шире.
Из-за того, что Цин Е действительно два дня не спускалась вниз, она и не заметила, когда снег снаружи почти полностью растаял. Они нашли открытое место. Когда Син У достал самый большой фейерверк, Цин Е поспешно закричала:
— Погоди, погоди! Пока не поджигай!
И Син У пришлось беспомощно наблюдать, как она убегает чуть ли не за два квартала от него. Он со смехом спросил:
— Ты зачем так далеко удрала?
— Боюсь, что взорвётся.
— Не взорвётся, иди сюда.
— Нет.
Тогда Син У просто пошёл к ней прямо с фейерверком в руках. Цин Е в панике снова бросилась наутёк, будто он нес атомную бомбу.
- Чуси (除夕, chúxī) — канун китайского Нового года (ночь перед праздником Весны). ↩︎
- «Высокие горы и текучие воды» (高山流水, gāoshān liúshuǐ) — образное выражение, описывающее идеальное взаимопонимание, высокое мастерство или глубокое эстетическое наслаждение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
