За те полмесяца Цин Е едва могла представить, как она это пережила. Точнее говоря, это было самое загруженное время за всю её жизнь.
Что касается управления комбинатом, от производства до упаковки, а затем до продвижения и продаж — всё это было для неё первым опытом. Во многих случаях она, как и все, продвигалась вперёд на ощупь, шаг за шагом делая выводы из неудач. К счастью, она сражалась не в одиночку. Хотя все они были недоучками, трое простых сапожников всё же могли с трудом заменить одного Чжугэ Лян.
Возможно, потому что все они были группой бесстрашных молодых людей, питающих бесконечные фантазии о будущем, осмеливающихся пробиваться и бороться, не считаясь с последствиями, они вложили в это дело весь свой энтузиазм.
Тем не менее, Цин Е всё же сломала голову над вопросом бренда. Изначально этот комбинат назывался «Пищевой комбинат Се Лаосаня». Неужели ей придётся печатать на упаковках с едой «Се Лаосань»? Выходило так, будто старик Се был ей как де, что воистину резало глаза.
В конце концов, продавались деревенские закуски, название не могло быть слишком вычурным, но и не могло быть в духе «тот ребёнок» или «та деревня». Она размышляла над этим снова и снова, но так и не могла придумать название бренда, которое позволило бы точно позиционировать товар.
Затем в один из дней Син У, помогая ей стирать одежду, мимоходом сказал:
— Назови «Цингу». Просто и легко запомнить. Иероглиф «гу» ассоциируется с фермерским хозяйством, а что касается «цин»…
Цин Е тут же спрыгнула с кровати и прибежала в ванную с сияющими глазами:
— Потому что моя фамилия Цин?
Син У взглянул на неё и с улыбкой произнёс:
— Основной товар, сухофрукты, высушен на солнце вручную. Разве этот иероглиф «цин», означающий ясную погоду, не подходит как нельзя лучше?
И вот, от одной случайно брошенной Син У фразы Цин Е пришла в восторг. В тот же вечер она нашла человека для разработки логотипа, а позже и вовсе сменила название комбината. «Се Лаосань» был официально переименован в «Пищевой комбинат Цингу».
Появилась их первая партия новой упаковки. После того как Цин Е утвердила окончательный вариант, всеми такими мелочами, как сбивание цены в типографии и получение образцов, занимался Цюанья.
В процессе Цин Е несколько раз упоминала, что хочет сначала отдать ему аванс или внести залог. Цюанья твердил, что не к спеху. Только когда привезли первую партию упаковки, Цин Е увидела, что качество готовой продукции превзошло все ожидания, особенно этот объемный логотип «Цингу». Чем больше Цин Е смотрела, тем сильнее чувствовала неописуемую гордость за свои достижения.
Однако Цюанья не взял у неё денег, лишь небрежно бросив, что рассчитаются позже, когда комбинат начнёт приносить прибыль.
Из-за этого Цин Е на душе было неспокойно. Днём ей нужно было быть на занятиях, порой было неудобно даже отвечать на звонки. Цюанье приходилось иметь дело с этими посредниками и бегать по поручениям, разве можно было позволить ему ещё и вкладывать свои деньги?
Цин Е поговорила об этом с Син У, но тот лишь ответил:
— Не беспокойся так сильно, он не считает тебя чужой.
Хотя Цюанья позже не расспрашивал об отношениях Син У и Цин Е, в конце концов, они были братьями столько лет, и то, что он не спрашивал, не означало, что он ничего не понимал. Возможно, поначалу у него и были предубеждения против Цин Е, будь то из-за Шу Хань или из-за его убеждённости в том, что девушка из такого большого города, как Цин Е, не сможет искренне следовать за Син У.
И он, и Дахэй, и Татуха — все они знали, насколько Син У дорожит чувствами. Они не считали Цин Е плохой, просто боялись, что Син У слишком много отдаст этой любви, слишком многого будет ждать, а в итоге останется ни с чем, и это того не стоит.
Но после того как в семье Син У случилось несчастье, отношение Цин Е заставило этих братьев Син У постепенно принять её всем сердцем, а прежние опасения с течением времени стали не так важны.
Син У в последнее время стал ещё более занятым. Он предупредил Лао Яна, что иногда ему приходится отпрашиваться, чтобы съездить на рынок строительных материалов или в больницу. Лао Ян хорошо знал ситуацию в семье Син У и спросил, не нужно ли организовать в школе сбор пожертвований?
Син У с улыбкой сказал:
— Об этом деле договорись с Цин Е.
Тон был таким, словно он говорил: «По домашним делам ищи мою жену», однако Лао Ян, разумеется, не подумал в этом направлении и действительно обсудил этот вопрос с Цин Е.
Цин Е чувствовала, что такое публичное выставление своих бед напоказ похоже на попрошайничество. Неужели ей и Син У придётся в какое-нибудь утро понедельника, взявшись за руки, подняться на трибуну и проникновенно разрыдаться, чтобы вызвать сочувствие?
Она была на сто процентов уверена, что не успеют они и на ногах закрепиться, как покатятся со смеху. Если бы она согласилась на это, и Син У её не придушил, то она сама придушила бы Син У. В конце концов, они были такими гордыми бедняками. Поэтому Цин Е решительно отвергла добрые намерения Лао Яна.
Цин Е возвращалась в гостиницу всё позже и позже. В последнее время из-за необходимости нагонять график производства и рекламировать дегустацию, всевозможные пустяковые дела вынуждали её каждый день работать сверхурочно.
Вечером, закончив свои дела, Син У шёл на комбинат ждать её, а затем забирал и они вместе возвращались. Одноклассники, занимающиеся по ночам, уже привыкли часто видеть здесь Син У. Изначально Цин Е думала, что после того дня Фэн Бао расспросит её о чём-то, но Фэн Бао не спросил Цин Е, почему она с Син У… целовалась.
Только после того дня он сознательно стал держаться от Цин Е на некотором расстоянии. Особенно когда приходил Син У, Фэн Бао старался максимально уменьшить своё присутствие. Порой, случайно встретившись взглядом с Син У, он всячески уклонялся от него, словно боялся, что Син У создаст ему проблемы.
Иногда, когда Цин Е объясняла задачи, Син У тоже садился в последнем ряду и слушал вместе со всеми. Цин Е в шутку спрашивала его: он никогда не слушал на уроках, так почему же, придя на её дополнительные занятия, стал слушать?
Син У совершенно серьёзно ответил ей:
— Главное — это смотреть на внешность учителя.
«…» Цин Е действительно сомневалась: когда она объясняла задачи, а Син У пристально смотрел на неё, не крутилось ли в его голове чего-нибудь нездорового?
Днём, выходя из гостиницы, Цин Е становилась подобна суперженщине: занималась учёбой, занималась делами комбината, каждую секунду её мозг лихорадочно работал без остановки.
Но ночью, покинув комбинат, она садилась на «ослепительный блеск» — «Маленький ангел» Син У — и мгновенно сдувалась, как проколотый мяч. Много раз, обхватив Син У за талию, она засыпала прямо у него за спиной.
Син У боялся, что она свалится, и в конце концов просто усадил её впереди себя, чтобы иметь возможность приобнимать её. За те десять с лишним минут пути до гостиницы Цин Е обычно уже крепко засыпала в его объятиях. Иногда она висла на Син У и с закрытыми глазами следовала за ним наверх, а иногда Син У просто заносил её в комнату на спине.
Тощее время для них было, вероятно, самым тяжёлым этапом в жизни. За что бы они ни брались — не было ни денег, ни опыта, не было даже времени на сон. Была лишь кипучая страсть к жизни. В ту пору самой частой фразой Цин Е было: «В будущем, когда у нас появятся деньги, мы найдём безлюдное место и проспим там три дня и три ночи подряд». Да, сон стал самой большой роскошью в их жизни.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
