— А Сяо, она тебе не подходит. Неужели ты забыл, как из-за нее пролежал в больнице больше месяца? Она будет приносить тебе только беды, — сказал дедушка Лу. — Этот узел между вами останется навсегда, каждое воспоминание о нем — как преграда. К чему тебе снова тратить на нее силы?
— Старик, — на красный свет Лу Сисяо посмотрел перед собой и негромко произнес: — Я не такой, как моя мать. Свой путь я пройду сам, в свои ямы буду наступать сам, и об свою стену позвольте мне расшибиться самому. Вы не можете ни распоряжаться мной, ни контролировать меня.
Загорелся зеленый, и плотный поток машин в городе медленно двинулся вперед.
— К тому же, тем, кем я стал сейчас, я обязан ей.
Его боль была принесена Чжоу Вань.
Но его слава и сияние тоже были дарованы Чжоу Вань.
…
Хуан Пин сказал, что хочет съесть самое дорогое и хорошенько его обобрать, поэтому Лу Сисяо привел его в недавно открывшееся заведение кантонской кухни.
Хуан Пин пожалел об этом, как только сел: он почувствовал себя скованно. За одним столом на двоих их обслуживало несколько официантов, блюда были приготовлены настолько изысканно, что к ним страшно было прикоснуться, а порции были жалкими и крошечными.
— Если честно, мне все же больше по душе наши старые времена, когда мы могли зайти в любую шашлычную или забегаловку и выпить несколько ящиков пива, — сказал Хуан Пин.
Лу Сисяо усмехнулся:
— Здесь это тоже есть. Разве не ты хотел поесть чего-то дорогого?
— Я тут, черт возьми, о жизни философствую, а ты будь посерьезнее.
Лу Сисяо отпил вина и небрежно изогнул уголок губ:
— И раньше, и сейчас — все примерно одинаково.
Хуан Пин посмотрел на него.
И верно, в детстве Лу Сисяо действительно не о чем было вспоминать с теплотой, если сравнивать, то сейчас было даже лучше.
Неудивительно, что он не мог забыть Чжоу Вань.
За все его двадцать шесть лет дни, проведенные с Чжоу Вань, были, пожалуй, самым счастливым временем, и единственным разом, когда он был по-настоящему счастлив.
Хуан Пин отвел взгляд в сторону.
Они сидели на кольцевой галерее второго этажа, внизу тоже стояли столы, а пространство между двумя этажами было открытым.
Внезапно его взгляд замер: он увидел фигуру, которую нельзя было назвать знакомой, но сама аура была очень узнаваемой.
— А Сяо, — Хуан Пин кивнул в сторону, — это Чжоу Вань?
Лу Сисяо проследил за его взглядом и слегка нахмурился.
Как Чжоу Вань оказалась здесь?
Она обладала уникальной аурой, отличаясь от тех ярких и вульгарных женщин; в ней чувствовалась особая мягкость, но в то же время решительность. Ее глаза были чистыми и невинными, в них читалась некая хрупкость, а во взгляде — холодная гордость и отстраненность от всего мирского.
В этой изысканной и роскошной обстановке она приковывала к себе больше всего внимания.
Ее красота не была результатом макияжа, она была внутренним отражением ее жизненного опыта.
Рядом с Чжоу Вань стояла женщина.
Лу Сисяо прищурился и узнал Шэн Янь.
Раз семья Шэн уже знала, что за тем делом стоит он, значит, они наверняка разузнали всю подоплеку. Сначала оклеветали Чжоу Вань, а теперь пришли просить у нее пощады.
Шэн Янь жестом пригласила Чжоу Вань сесть и протянула ей меню:
— Чжоу Вань, посмотри, что ты хочешь съесть.
— Я не голодна, мне достаточно стакана простой воды, — сказала Чжоу Вань. — Госпожа Шэн, раз уж вы пригласили меня, говорите прямо.
— Чжоу Вань, я пришла извиниться перед тобой. Тогда я не разобралась в ситуации и неправильно тебя поняла. Я могу выплатить тебе компенсацию, а также помочь все объяснить всем в компании. Ты можешь вернуться в любое время, я возмещу тебе ущерб.
— Насколько мне известно, «Шэнсин» сейчас сама едва держится на плаву, какой смысл мне возвращаться? — Чжоу Вань усмехнулась. — Более того, вы вовсе не «неправильно меня поняли». Неужели вы не знали, через что мне пришлось пройти? Вам просто было наплевать, вы даже были готовы оклеветать меня ради собственного престижа.
Шэн Янь поджала губы, стараясь подобрать слова:
— Чжоу Вань, мне правда очень жаль. Надеюсь, ты примешь мои извинения.
Чжоу Вань не хотела продолжать разговор.
Шэн Янь давно привыкла к жизни в высшем свете и не могла извиниться искренне.
Она встала:
— Забудьте об этом.
Чжоу Вань собралась уходить, сделала несколько шагов, но вдруг вспомнила слова, которые раньше говорил ей Лу Сисяо, и то, как Шэн Янь оклеветала ее в тот день.
Она снова развернулась и быстрыми шагами направилась к Шэн Янь.
Шэн Янь тоже уже поднялась, собираясь догнать ее. Чжоу Вань подошла к ней вплотную, замахнулась и с силой влепила пощечину.
Лицо Шэн Янь откинулось в сторону, она схватилась за щеку, не веря своим глазам.
Многие обедающие вокруг люди, услышав шум, стали обертываться.
Чжоу Вань стояла прямо под градом взглядов. Она спокойно посмотрела на Шэн Янь и негромко произнесла:
— Я не прощу вас. Эта пощечина — мой долг вам.
…
Лу Сисяо сидел наверху. Он не слышал отчетливо, о чем они говорили, но, увидев, как Чжоу Вань замахнулась и ударила, удивленно приподнял бровь, и на его губах заиграла улыбка.
Реакция же Хуан Пина была далеко не такой спокойной — его состояние можно было описать как остолбенение.
Он впервые видел Чжоу Вань такой.
Хотя он знал, насколько безжалостно она ушла в свое время, он все же не видел этого своими глазами.
Образ послушной Чжоу Вань слишком глубоко засел в памяти: тихий голос, слабая улыбка, отсутствие характера и вечные старания угодить Лу Сисяо.
Честно говоря, когда он только узнал о ее уходе, первой мыслью Хуан Пина было, что это Лу Сисяо наверняка что-то натворил и довел ее.
— Твою мать, — он не удержался от ругательства. — Чжоу Вань теперь в таком стиле? Что же с ней произошло за эти годы?
Лу Сисяо скользнул по нему взглядом и усмехнулся:
— Она всегда была такой, а ты-то думал, она и правда паинька.
Хуан Пин посмотрел на Чжоу Вань, затем на Лу Сисяо и почувствовал, что с обоими что-то не так.
У одной под кротким видом скрывается жесткий характер, а другой смотрит на то, как его «белая луна» выпускает когти, и улыбается так, будто снова влюбился.
У Хуан Пина дернулся уголок рта:
— А ты прямо-таки гордишься этим.
Лу Сисяо перестал обращать на него внимание и спустился вниз.
На Шэн Янь за всю ее жизнь никто не смел поднять руку, поэтому сейчас она уже не могла притворяться. Она вцепилась в одежду Чжоу Вань, не отпуская ее, и громко кричала, что вызовет полицию.
Чжоу Вань нахмурилась, но не успела ничего сказать, как вдруг почувствовала тепло со спины.
Лу Сисяо обхватил ее за плечо и увел себе за спину.
Мужчина был статным и видным, в строгом костюме, от него исходила естественная холодность и отстраненность, заставлявшая людей невольно замолчать.
— Как ты здесь оказалась? — негромко спросил Лу Сисяо, глядя на нее с какой-то привычной снисходительностью.
Чжоу Вань замерла и моргнула:
— Она позвонила мне и назначила встречу здесь.
Лу Сисяо посмотрел на Шэн Янь и невозмутимо улыбнулся:
— Госпожа Шэн, сейчас «Шэнсин» не в том положении, чтобы о себе позаботиться. Вместо того чтобы тратить время на нее, лучше поищите другие способы спасения.
Сказав это, он приобнял Чжоу Вань за плечо и развернулся, чтобы уйти.
Шэн Янь никогда в жизни так не позорилась. Она с ненавистью посмотрела в спину Чжоу Вань:
— Хватит строить из себя недотрогу, в конечном итоге все равно приходится прыгать в постель к мужику.
Чжоу Вань замерла.
Лу Сисяо поднял руку, взъерошил волосы на ее макушке и, не говоря ни слова, развернулся и подошел к Шэн Янь.
Он спокойно смотрел на раскрасневшуюся Шэн Янь, взирая на нее сверху вниз. Уголок его рта изогнулся, но улыбка не коснулась глаз.
— Госпожа Шэн, вы меня явно переоцениваете. Я делаю все это по собственной воле, ей ничего не нужно предпринимать.
Под пристальными взглядами толпы Лу Сисяо лениво усмехнулся и небрежно добавил:
— В конце концов, с самого начала и по сей день это только я люблю ее.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
