Сяо Хань той же ночью отвёз Хэ Жань в больницу уездного города. Когда её уложили на больничную койку, сознание к ней наконец немного вернулось.
Медсестра-практикантка пыталась поставить ей капельницу. Вены у Хэ Жань и так было трудно найти, а после долгой химиотерапии они стали такими тонкими, что почти не различались глазом.
Молодая медсестра уколола четыре или пять раз — и всё безуспешно, только оставила на тыльной стороне её ладони несколько кровавых точек.
Лицо Хэ Жань оставалось бесстрастным. Зато медсестра вспотела от волнения; чем сильнее нервничала, тем чаще ошибалась. Следующие два укола ушли ещё дальше мимо.
Сяо Хань наконец не выдержал и пошёл за старшей медсестрой.
Но даже опытную старшую медсестру состояние Хэ Жань поставило в тупик. Она несколько раз вводила иглу почти наугад, «срезая углы», но вену так и не нашла.
Обе руки Хэ Жань уже были покрыты ранками и синяками. Боли она почти не чувствовала. Как ни в чём не бывало, она только взглядом успокаивала Сяо Ханя.
В конце концов старшая медсестра поставила иглу ей в тыльную сторону стопы.
Хэ Жань не знала, плакать ей или смеяться.
После этого восемь дней подряд она снова и снова металась между жаром и спадом температуры. Почти по двадцать часов в сутки проводила в тяжёлом сне.
Ей уже неизвестно сколько раз кололи жаропонижающее и антибиотики. Каждый раз, открывая глаза, Хэ Жань не могла понять, день сейчас или ночь. Неизменным оставался только один силуэт — человек, который ни на шаг не отходил от её кровати.
Из-за воспаления половина рта у неё покрылась язвами. Аппетит исчез полностью. Она могла поддерживать силы только через капельницы и не могла проглотить почти ничего.
Всего за несколько дней она снова похудела на целый круг; только лицо сильно распухло.
В обеденное время Хэ Жань, что случалось редко, проснулась.
Сяо Хань как раз держал миску лапши и шумно втягивал её. Подняв голову и увидев, что она лежит на кровати и смотрит на него, он торопливо поставил миску и спросил:
— Есть хочешь? Может, чего-нибудь захотелось?
У Хэ Жань, впервые за долгое время, появился аппетит. Она немного подумала и сказала:
— Хочу редьку «яньчжи». Ту самую, которую ты принёс мне, когда я впервые приехала к тебе домой.
Она хотела есть, и Сяо Хань был вне себя от радости. Он даже не успел доесть лапшу, сразу, поспешно, выбежал купить ей то, что она попросила.
Не прошло и двадцати минут, как он вернулся, в палату он буквально вбежал.
На улице было холодно, но на его лбу выступил пот, дыхание сбилось.
Сяо Хань протянул ей полный до краёв ланч-бокс с редькой «яньчжи» и ещё миску простой рисовой каши.
Хэ Жань посмотрела на это поразительное количество и с изрядной беспомощностью в голосе сказала:
— Да куда мне столько съесть…
— Ничего, — сказал Сяо Хань. — Я тоже поем.
Хэ Жань наугад подцепила зубочисткой кусочек редьки и немного растерялась.
Редьку нарезали слишком крупными кусками. Она не могла широко открыть рот и не в силах была её откусить.
Сяо Хань сам разжёвывал кусочки, а потом медленно, по одному, кормил её.
Глядя на пот, выступивший у него на лбу, Хэ Жань не удержалась и протянула руку, чтобы вытереть его.
Еда передавалась от языка к языку и в конце концов медленно таяла у неё во рту. Хэ Жань уже не могла разобрать, какой у неё вкус — солёный, кислый или горький.
Как ласточки, кормящие друг друга из клюва, — две души, понимающие и жалеющие одна другую.
Эта любовь оказалась куда глубже и тяжелее, чем она могла себе представить.
В выходные Цюаньцюань тоже пришёл в больницу навестить Хэ Жань.
Вечером он остался ночевать, и Сяо Хань уступил ему свою койку для сопровождающего.
После обеда температура у Хэ Жань снова начала подниматься, и только к вечеру появились признаки улучшения.
Посреди ночи она однажды проснулась.
Жар уже спал, но голова всё ещё была мутной.
Увидев Цюаньцюаня на соседней кровати, она долго смотрела на него в полузабытьи, прежде чем поняла, что происходит.
Её взгляд обвёл палату, но Сяо Ханя она нигде не увидела.
Хэ Жань медленно села. Кажется, она что-то задела, и оно упало на пол. От шума Цюаньцюань проснулся.
Увидев Хэ Жань, он сразу оживился, слез с кровати и подошёл к ней.
Этот маленький взрослый очень заботливо подоткнул ей одеяло и с важным, почти назидательным видом сказал:
— Тётя, тебе надо больше отдыхать.
Хэ Жань невольно улыбнулась и ущипнула его за щёку.
Цюаньцюань спросил:
— Хочешь воды?
— Не хочу. — Хэ Жань махнула рукой и прикрыла ладонью щёку. — У меня рот болит.
Цюаньцюань нахмурил свои две тонкие бровки и с тревогой спросил:
— Очень болит?
Хэ Жань кивнула и сделала обиженное лицо.
— Ужасно болит.
Малыш принял её слова за чистую монету и тут же занервничал. Он тревожно завертелся на месте:
— А что же делать? Ты умрёшь?
Хэ Жань не выдержала и рассмеялась. Потом пожала плечами:
— Все люди умирают.
Цюаньцюань немного помолчал, а потом, явно не понимая, спросил:
— А что потом? После смерти?
Хэ Жань поперхнулась этим вопросом.
Ей пришлось воспользоваться словами, которые обычно говорят взрослые:
— После смерти мы будем очень-очень долго спать, а потом отправимся на небеса.
Выслушав её объяснение, Цюаньцюань наконец широко улыбнулся и, с детской непосредственностью, сказал:
— Тогда отправляйся на небеса. Когда уснёшь, уже не будешь чувствовать боль.
Хэ Жань погладила его по голове и только улыбнулась, ничего не ответив.
— А где твой дядя? — спросила она спустя некоторое время.
Цюаньцюань сказал:
— Снаружи. Я пойду позову его.
Хэ Жань кивнула.
— Хорошо.
Цюаньцюань встал у двери палаты и высунул голову наружу.
Длинный коридор тянулся так далеко, что конца не было видно. Свет был тусклым, вокруг стояла такая тишина, что не слышалось ни единого звука; только табличка аварийного выхода светилась призрачным зелёным огоньком.
Он глубоко вдохнул и, собравшись с духом, вышел.
Шёл всё дальше и дальше, пока наконец в самом конце коридора не увидел Сяо Ханя.
Последние несколько дней Сяо Хань почти не спал ночами: то сидел у кровати, то сидел снаружи, в коридоре.
В больнице курить было запрещено, и когда он уже совсем не мог терпеть, ему оставалось только уходить в этот глухой угол и делать несколько затяжек.
Сяо Хань стоял лицом к холодному лунному свету. Ночной мороз пробирал до костей, но на нём была лишь тонкая кофта с длинными рукавами — и он, казалось, всё равно выдерживал.
Сегодня ночью ветер был особенно сильным, он рвался как попало, дико и беспорядочно, заставляя огонёк сигареты между его пальцами то вспыхивать, то гаснуть.
Цюаньцюаню показалось, что в уголках его глаз на мгновение блеснули слёзы.
Он моргнул, и блеск исчез.
Только став взрослым, человек узнаёт, что слёзы могут течь не наружу, а обратно — прямо в сердце.
Эта спина казалась какой-то незнакомой. Цюаньцюань не сразу решился окликнуть его.
Сяо Хань тоже не заметил его присутствия.
Простояв так довольно долго, мальчик наконец робко позвал:
— Дядя…
Сяо Хань пришёл в себя, сжал губы.
— Что случилось?
Цюаньцюань сказал:
— Тётя проснулась. Она зовёт тебя.
Сяо Хань кивнул, затушил сигарету и пошёл к нему.
— Угу. Пойдём.
Вернувшись в палату, Цюаньцюань, этот маленький хитрец с умом взрослого, сначала словно передал Сяо Ханя в руки Хэ Жань, а потом задёрнул занавеску у кровати — «на неприличное не смотреть» — и забрался обратно к себе спать.
Хэ Жань поманила Сяо Ханя рукой. Он медленно подошёл к её кровати и опустил голову, глядя на неё.
Простыня под ней уже промокла от пота. Сама она была словно выжатая досуха. На ней была больничная одежда самого маленького размера, но даже она сидела на ней слишком свободно.
Хэ Жань никогда ни на что не жаловалась, но всё её страдание невозможно было скрыть, оно ясно читалось на её измождённом лице.
Она подвинулась, освобождая Сяо Ханю место, похлопала по кровати и сказала:
— Иди сюда.
Сяо Хань поколебался немного, потом забрался на кровать и лёг рядом.
Хэ Жань молча разглядывала его, а потом, как недавно Цюаньцюаня, ущипнула его за щёку.
Она поддела его:
— Поспи как следует. Если круги под глазами станут ещё темнее, я тебя уже не узнаю.
Сяо Хань чуть дёрнул уголками губ — это едва ли можно было назвать улыбкой.
Хэ Жань взяла его лицо в обе ладони и поцеловала его в губы так же нежно и страстно, как прежде, каждый раз.
После поцелуя она спрятала лицо у него на груди и тихо лежала, не продолжая.
Но Сяо Хань был другим. Он был мужчиной в расцвете сил; телесную реакцию невозможно было полностью контролировать.
Хэ Жань почувствовала его желание, но, увы, у неё уже не было сил ответить.
Она вздохнула.
— Сяо Хань, мне кажется, на этот раз дело совсем плохо.
Сяо Хань обнял её.
— Что такое?
Хэ Жань тихо сказала:
— Раньше, что бы ни случилось, стоило мне только увидеть тебя, и я сразу хотела лечь с тобой в постель. А сейчас… у меня совсем нет такого желания.
Сяо Хань крепко сжал губы и долго ничего не отвечал.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Хэ Жань продолжила:
— Если на этот раз я всё-таки выдержу, давай поедем путешествовать.
Она смотрела в его чёрные глаза и улыбалась.
— Сколько бы мне ни осталось жить, я хочу вместе с тобой увидеть, как приходит весна и распускаются цветы, хочу слушать, как прилив поднимается и отступает.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
