Та фигура, те черты лица — это точно был родной старший брат Лю Фэнь, Лю Юн!
Как бы то ни было, в памяти Ся Сяолань дядя Лю Юн любил её больше, чем отец Ся Дачжун. Наконец-то нашёлся человек, готовый заступиться за двух женщин, которых притесняла семья Ся. Под влиянием остаточных чувств прежней владелицы тела у Ся Сяолань мгновенно увлажнились глаза.
— Дядя, я здесь!
Лю Юн вцепился в старуху Ся, на его шее вздулись вены; он явно собирался ворваться в дом и разнести всё в щепки. Услышав нежный, мягкий голос, он обернулся и увидел свою бедную племянницу.
Он оттолкнул старуху Ся и быстро зашагал навстречу:
— Сяо Лань, куда вы с матерью пропали?
Лю Юн был каменщиком и в свободное от полевых работ время помогал людям строить дома. Он только вчера вернулся из соседнего уезда и сразу узнал о том, что случилось с Ся Сяолань. Сегодня он поспешил в деревню Дахэ, купив по дороге в сельпо сахар и лапшу, чтобы поддержать достоинство сестры и племянницы. Семья Ся приняла подношения и только тогда сообщила Лю Юну, что Ся Сяолань с матерью уже переехали в старую хижину на берегу реки. Лю Юн отправился искать их там, но, разумеется, никого не застал.
Лю Юн заподозрил, что семья Ся куда-то спровадила людей. Он проторчал у них полдня, требуя, чтобы старуха Ся выдала мать и дочь.
В деревне обычно ели дважды в день: один раз в девять-десять утра, другой — в три-четыре часа дня. Семья Ся как раз ждала обеда, и старуха Ся попыталась выставить гостя за дверь. Ссора, начавшаяся в доме, выплеснулась на улицу — так и произошла та сцена, свидетельницей которой стала Ся Сяолань.
Ся Сяолань, выслушав всё, поспешила успокоить дядю:
— Сейчас мы живём в старой хижине на берегу. Уходили в спешке, бабушка дала нам только двадцать цзиней батата. О котлах и мисках я и не говорю, но мы забыли забрать одежду и одеяла. Вот, как раз решили вернуться за вещами и встретили тебя, дядя.
Увидев племянницу живой и невредимой, Лю Юн наконец немного успокоился. Марлевая повязка на голове Ся Сяолань сменилась небольшим пластырем, и рана уже не выглядела так пугающе. Однако гнев Лю Юна вспыхнул с новой силой:
— И что, Ся Дачжун позволил всей семье издеваться над вами?
Какое ещё «переехали в старую хижину»? Тот дом настолько ветхий, что даже собаки воротят нос, там жить невозможно! Ся Сяолань с матерью явно просто выставили вон!
Лицо старухи Ся перекосило.
Увидев Ся Сяолань и её мать, она решила, что те, проведя ночь в старой развалюхе, не выдержали тягот и пришли просить прощения.
Она уже воображала, как Лю Фэнь с Ся Сяолань будут ползать у неё в ногах, умоляя впустить обратно, но она не смягчится… И тут Ся Сяолань заявляет, что пришла за вещами. Их же выставили из дома, какие ещё у них могут быть вещи?
Но здесь был Лю Юн.
В отличие от бесхребетной Лю Фэнь, если Лю Юн грозился разнести дом Ся, он действительно мог это сделать.
Лицо старухи Ся исказилось от злобы:
— Слыхал, дядя? Они сами не захотели жить в нормальном доме. По совести скажи, где это видано, чтобы невестка бросала свекровь на произвол судьбы? Я бесполезная старуха и никем помыкать не могу. Вот вернётся Да Цзюнь, пусть сам и разбирается!
Зеваки наперебой затараторили, поддакивая старухе Ся.
Лю Фэнь едва стояла на ногах, вся сжавшись в комок.
Лю Юн понял, что на сестру полагаться не стоит — лучше уж на племянницу. Видимо, пережитое заставило Ся Сяолань повзрослеть, в её словах теперь было гораздо больше смысла и порядка.
— Что, чужая беда в радость? Это дела наших двух семей. А ну-ка расступитесь, расходитесь по своим делам!
Лю Юн разогнал сплетниц. Ся Сяолань пришёлся по душе его стиль действий, да и остаточные чувства прежней хозяйки тела заставляли её чувствовать близость к дяде Лю Юну.
— Дядя, когда отец вернётся, он ведь может меня до смерти забить. Что же нам делать?
Лю Юн вытаращил глаза:
— Только пусть попробует!
Лю Юн презирал Ся Дачжуна за то, что тот не мог защитить собственных жену и ребёнка. Раньше Лю Фэнь изо всех сил старалась угодить семье Ся, и Лю Юн злился на неё за такую бесхребетность. Вот взять хотя бы этот случай: даже до него, Лю Юна, дошли слухи — неужели Ся Дачжун, работая в соседней волости, действительно ничего не знал? У него ведь братья, у каждого ручищи толщиной с женское бедро. Стоило им всем вместе выйти и заступиться за Ся Сяолань, кто бы посмел распускать языки?
Они позволили сплетням разлететься по всей округе, окончательно загубив репутацию Ся Сяолань. Как тут молодой девушке не броситься на колонну от такого отчаяния?
Подумав об этом, Лю Юн решил, что оставаться в доме Ся для них действительно было равносильно смерти.
Лю Юн оттолкнул стоявшую в дверях старуху Ся:
— Идите, забирайте одежду. Сегодня я за всё отвечу. В этой развалюхе больше не оставайтесь, поедете со мной домой!
Переезд в старую хижину семьи Ся и возвращение в родительский дом — это были две большие разницы.
Ноги Лю Фэнь подкашивались, зато Ся Сяолань заметно приободрилась. Она и не собиралась вечно жить у дяди, но там она могла бы заняться торговлей. В деревне Дахэ вряд ли кто-то согласился бы продать ей яйца — скорее черти в аду замерзнут.
Лю Фэнь не смела пошевелиться, и тогда Лю Юн велел Ся Сяолань самой собирать вещи.
Голос третьей невестки прозвучал резко и пронзительно:
— Дядя Сяо Лань, что же ты делаешь, не оставляешь им пути назад? Обязательно нужно разбить их семью? Ты что, собираешься содержать их всю жизнь?
Испокон веков родственники со стороны жены старались помирить супругов, а не разводить их.
Ся Сяолань могла катиться на все четыре стороны — всё равно от неё, белоручки, толку не было. А вот Лю Фэнь в доме была рабочей лошадкой. Стоило ей исчезнуть хоть на день, как все её хлопоты ложились на плечи третьей невестки, и та уже чувствовала, как ей будет тяжело.
Лю Фэнь затрясло ещё сильнее.
Она понимала, что на этот раз Лю Юн настроен серьёзно. В голове у неё всё перемешалось: с одной стороны, она боялась, что если последует воле брата, её семья развалится. С другой — видела, что даже дядя пришёл заступиться за Сяо Лань, в то время как родной отец, Ся Дачжун, так и не появился… Была ли в её сердце обида? Была! Просто за долгие годы привычки к покорности она не смела высказать её вслух.
Ся Сяолань дважды холодно усмехнулась:
— Тётушка, мой дядя не сможет содержать меня всю жизнь, а вы сможете? Пусть ваша Хун Ся вернёт мою одежду, я забираю её с собой.
Третья невестка тут же притихла.
В семье Ся не нашлось мужчины, способного противостоять Лю Юну. Ся Сяолань вихрем влетела в свою комнату. Под кроватью стояла пара чужой обуви… Прошла всего одна ночь, а Хун Ся уже не терпелось занять её место. У изножья кровати стоял деревянный сундук — всё нехитрое имущество Ся Сяолань. Он был заперт на большой железный замок, ключ от которого висел у Ся Сяолань на шее. Она и не надеялась, что ей представится возможность его забрать.
Ся Сяолань с трудом вытащила сундук наружу.
Лю Фэнь не осмеливалась пойти за своими вещами — многолетний страх перед старухой Ся въелся ей в кости.
Лю Юн не был членом семьи Ся, и если бы он сам зашёл в дом за вещами, это сочли бы грабежом.
Но Ся Сяолань не боялась. Не обращая внимания на почерневшее от злости лицо старухи Ся, она бросилась собирать одежду матери… Вещей у Лю Фэнь было совсем немного, и все они были в заплатах. Глядя на это тряпьё, Лю Юн нахмурился.
— Дядя, у нас ещё осталось немного провизии в той хижине.
Лю Юн широко махнул рукой:
— Всё заберём. Я сегодня на велосипеде приехал.
И действительно, у стены стоял новенький велосипед «28-го калибра». Такой стоил не меньше двухсот юаней. Лю Юн был опытным мастером-каменщиком и мог зарабатывать по два юаня в день. Ся Сяолань невольно подумала: неужели её дядя разбогател?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
