— В столицу провинции?
Уезд Аньцин находился в административном подчинении города Фэнсянь.
Фэнсянь граничил со столицей провинции, городом Шанду.
Шанду был административным центром провинции и располагался не так уж далеко от уезда Аньцин, однако местные жители без особой нужды в столицу не ездили. Крестьяне продавали сельхозпродукцию в основном в своих поселках и деревнях, даже в уезд выбирались немногие, не говоря уже о столице провинции.
С этой точки зрения было непонятно, откуда у Ся Сяолань взялось столько смелости.
— Я думаю, торговать яйцами в уезде Аньцин получится еще всего несколько дней. Почему ты так спешишь в Шанду?
Чжоу Чэн тоже был не из трусливых и против затеи Ся Сяолань ничего не имел, он просто не до конца понимал ее мотивы.
Ся Сяолань любила общаться с умными людьми. После перерождения первым, с кем у нее не возникало барьеров в общении, был ее дядя по матери Лю Юн, а вторым стал Чжоу Чэн. Чжоу Чэн не считал, что перепродажа яиц в уезде Аньцин может быть вечным бизнесом, и даже озвучил свой прогноз — «еще всего несколько дней». Ся Сяолань тоже не стала ничего скрывать:
— Хочу разведать обстановку на рынке в Шанду. Сегодня я взяла с собой еще кое-что, что в уезде Аньцин продать трудно.
Чжоу Чэн взял у нее велосипед и заглянул в корзины сзади. В одной под слоем соломы лежали яйца, а другая была выстлана водонепроницаемой пленкой, под которой что-то копошилось.
— Угри?
Чжоу Чэн причмокнул губами:
— Хорошая вещь.
Ся Сяолань наверняка выбирала их очень тщательно: каждый рисовый угорь в корзине был толщиной с большой палец взрослого мужчины. Сейчас был самый сезон, когда их мясо становилось жирным и нежным — это был деликатес того же уровня, что и черный амур весом под десять килограммов.
В руках умелого повара угорь мог оказаться даже вкуснее амура.
— Эту вещь в уезде Аньцин и правда трудно продать. Почему ты…
Чжоу Чэн осекся на полуслове.
Он хотел спросить, зачем она выбирает такие хлопотные дела: перепродавать яйца и так тяжело, а теперь еще и торговля морепродуктами — всё это отнюдь не легкий труд. Но, вспомнив вчерашние новости, он понял, что Ся Сяолань, которую выгнали из дома, скорее всего, осталась без гроша в кармане. Если не считать помощи дяди, семья Ся только и мечтала о ее смерти. А для легкого и прибыльного бизнеса нужны капитал и связи, которых у Ся Сяолань не было.
От этой мысли у него на душе стало скверно.
Дело было не в том, что он поверил слухам. Просто когда он впервые увидел шрам на лбу Ся Сяолань, он подумал: как такая нежная девушка может терпеть подобные лишения?
Ся Сяолань улыбнулась, не придав значения его недосказанности.
— Я все равно собираю яйца, так что прихватить заодно и угрей не так уж трудно. Я копила их несколько дней, а вчера вечером мне принесли еще десять килограммов, вот я и решила попытать счастья в столице провинции.
— А ты знаешь дорогу в Шанду?
Чжоу Чэн мгновенно попал в слабое место Ся Сяолань.
Прежняя «Ся Сяолань» была деревенской простушкой, не видевшей мира, и самым дальним местом, где она бывала, был уезд Аньцин. В Шанду она действительно никогда не ездила.
— Рот под носом есть, буду расспрашивать дорогу и дойду.
В те времена дорожные указатели не стояли на каждом шагу, как в будущем, но если выбрать верное направление и спрашивать людей, то заблудиться сложно.
Чжоу Чэн не знал, называть Ся Сяолань глупой или отчаянно смелой.
Почему сейчас люди не любят пускаться в дальний путь? Транспорт неудобный, денег нет, да и на дорогах неспокойно. Когда они ездили из Пекина в Шанхай, водители-дальнобойщики никогда не отправлялись в путь поодиночке — грабителей было очень много. Стоило человеку в одиночку задремать, как он мог лишиться и машины, и жизни. Правда, с этого лета по всей стране началась кампания по усиленной борьбе с преступностью, и с безопасностью стало получше… Чжоу Чэн подумал о том, что Ся Сяолань теперь придется каждый день мотаться между деревней Цицзиньцунь и Шанду, и ему очень не хотелось оставлять ее в уезде Аньцин одну.
— Поехали. Я знаю дорогу, сегодня я тебя провожу.
— Брат Чжоу, разве у тебя нет своих дел? Это слишком тебя обременит.
Чжоу Чэн соврал, не моргнув глазом:
— Кан Вэй уехал на машине к родственникам неподалеку, сегодня он не вернется. Так что я провожу тебя в Шанду. В уезде Аньцин слишком тесно и скучно.
Он намеренно растягивал слова, говоря, что в уезде скучно, — в этом слышалось пренебрежение богатого молодого господина.
Ся Сяолань не знала, смеяться ей или плакать, а Чжоу Чэн уже перехватил у нее руль велосипеда.
— Садись, я подвезу.
Чжоу Чэн похлопал по раме велосипеда. Ся Сяолань представила, что в такой позе она фактически окажется в его объятиях, и замахала руками:
— Я лучше сяду сзади!
— Там будет немного трясти, так что держись крепче.
Лицо Чжоу Чэна было серьезным, казалось, у него и в мыслях не было воспользоваться ситуацией, так что Ся Сяолань даже на мгновение подумала, не накрутила ли она себя лишнего.
По обе стороны заднего сиденья висели большие корзины, поэтому ее ноги были высоко поджаты. При первой же кочке велосипед тряхнуло, Ся Сяолань чуть не свалилась назад и инстинктивно крепко обхватила Чжоу Чэна за талию.
На исходе лета на Чжоу Чэне была всего одна рубашка. Когда руки Ся Сяолань прикоснулись к нему, он даже сквозь ткань почувствовал их мягкость.
Ся Сяолань все равно не видела его лица, поэтому уголки губ Чжоу Чэна поползли вверх:
— Держись крепче!
Даже не видя его лица, скрыть радость в голосе было невозможно.
Ся Сяолань поджала губы — у нее возникло ложное ощущение, будто ее заигрываниями поддразнивает какой-то молодой красавчик.
Они добрались до Шанду спустя два часа. Чжоу Чэн ждал Ся Сяолань на дороге, даже не позавтракав, и теперь в его животе вовсю урчало. В семье Лю вчера был обильный ужин, и Ся Сяолань перед выходом успела перекусить остатками, чтобы обмануть желудок.
— Пойдем сначала поедим.
Улицы в Шанду были шире, чем в уезде Аньцин, дома по обе стороны дороги — выше, да и сама площадь города была намного больше, за один присест всё не обойти. К тому же в Шанду было куда оживленнее: если в уезде торговцы вели себя скрытно, то в столице мелкие лавочники чувствовали себя вполне уверенно.
На одной из улиц сплошь продавали еду.
Лапша с бараниной, суп с фрикадельками, доумо, острый суп хулатан, пельмени с бульоном, лепешки байцзимо — глаза разбегались от разнообразия местных закусок. Были здесь и лапша рамэн, и каши, и соевое молоко с хворостом юйтяо — привычные для всей страны блюда. Здесь продавали еду со всех уголков света!
Ся Сяолань глубоко вдохнула аромат, и всё ее нутро возопило от голода.
Ей и в прошлой жизни не везло: когда она была молода и строила карьеру, она завтракала через раз и кое-как, лишь бы набить живот, совершенно не заботясь о вкусе и качестве. Когда появились деньги, работы стало еще больше, а к тому времени замедлился метаболизм, и ради сохранения фигуры она каждое утро выпивала лишь чашку кофе… А потом она превратилась в «Ся Сяолань», которая хотела бы поесть, да денег не было.
Эта шумная и живая сцена тронула Ся Сяолань. Раз уж она решила упорно трудиться в восьмидесятых, не стоит ли ей быть к себе чуть добрее?
— Брат Чжоу, что ты хочешь съесть? Я угощаю.
Чжоу Чэн заметил, что у нее поднялось настроение. Когда она улыбалась, то становилась необычайно красивой; ее глаза сияли, а взгляд казался таким нежным, что и у него на сердце потеплело.
— Откуда у тебя деньги? Тоже мне, щедрая душа! У нас в Пекине не принято, чтобы девушки угощали. Ты в тот раз купила лапшу, так Кан Вэй чуть чувств не лишился.
Говоря это, Чжоу Чэн затащил Ся Сяолань в лавку, где подавали суп из ослятины.
— Будешь ослятину? В такую погоду баранина слишком тяжела, а вот чашка супа из осла и порция пельменей с бульоном — в самый раз. Заодно можно будет расспросить хозяина о делах в Шанду.
На небе — мясо дракона, на земле — мясо осла.
Ся Сяолань не была привередливой — кроме змей и насекомых, она ела любую привычную пищу.
В прошлой жизни она бывала в Шанду в командировках и несколько раз пробовала такой суп, но он никогда не был настолько вкусным. Исходящая паром чаша супа из ослятины была наваристой, но без резкого запаха; стоило опустить палочки, как они тут же цепляли кусочки мяса, а плавающие в бульоне сельдерей и лук придавали ему особый вкус. В будущем даже такие приправы, как лук и сельдерей, будут выращивать в теплицах, и их вкус станет совсем блеклым.
Ся Сяолань в одиночку съела целую миску супа и порцию пельменей.
Чжоу Чэн ел больше нее: он умял миску супа, две порции пельменей и еще заказал лапшу с бараниной из соседней лавки. Когда они поели, разузнать новости стало проще. Услышав, что Ся Сяолань продает яйца и угрей, хозяин лавки улыбнулся:
— Идите в конец улицы, там есть заведение, где подают лапшу с резаным угрем. Когда торговля идет хорошо, им каждый день нужно килограммов по семь-восемь. А если выйдете с этой улицы и повернете направо, то скоро увидите сельскохозяйственный рынок.
Уезд Аньцин был крошечным местом, и даже при поддержке рабочих с двух заводов покупательная способность там была невелика.
В Шанду всё было иначе.
Чжоу Чэн вел велосипед, а Ся Сяолань сама пошла спросить у хозяина лавки с лапшой с угрём, не нужны ли ему желтые угри. Тот взглянул на рыбу в её корзине и, не моргнув глазом, купил пятнадцать цзиней. Свинина стоила всего 1,4 юаня за цзинь, а желтый угорь — 1,1 юаня. В уездном городе мало кто решился бы потратить деньги, отложенные на жирную свинину, чтобы поесть угря.
Разве что в Шанду, столице провинции, люди могли запросто позволить себе миску лапши за 7 мао с ложкой нарезанного угря сверху.
Торговля угрями приносила прибыль. В деревне Ся Сяолань скупала их по 8 мао за цзинь, так что с каждого цзиня она зарабатывала по 3 мао. К тому же угри переносили тряску лучше, чем яйца. Ся Сяолань тут же решила бросить торговлю яйцами и сосредоточиться исключительно на угрях. До ноября на этом деле можно было зарабатывать еще целых два месяца.
Чжоу Чэн, видя, что от радости её глаза и брови так и светятся смехом, поспешил её остудить:
— Тебе всё равно нужно найти крупных покупателей. Одна лавка с лапшой не сможет забрать у тебя весь товар.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
