— Как это те, кто по фамилии Лю, и те, кто по фамилии Чэнь, стали одной семьей?
— Разные фамилии — не беда, можно же и породниться, — Чэнь Дасао врала и не краснела, а приемщики на зернопункте тоже смотрели на это сквозь пальцы. Они приняли госпоставки Ли Фэнмэй без всякого недовеса, правда, оценили зерно «вторым сортом».
Но даже этому Ли Фэнмэй была несказанно рада.
— Сноха, стоило вам только рот открыть, и скольких проблем удалось избежать!
Чэнь Дасао, разумеется, пользовалась авторитетом своего свекра Чэнь Ван Да. Разве кто-то не понимал, что при сдаче зерна нужно дать людям с зернопункта немного нажиться? Каким бы влиятельным ни был Чэнь Ван Да, он не мог сделать так, чтобы жителей деревни Цицзиньцунь вообще не обдирали. Но благодаря его твердому слову их мучили меньше всех: со ста цзиней риса им засчитывали восемьдесят, в то время как в других деревнях, прежде чем определить сорт, могли намерить из тех же ста цзиней всего семьдесят, и это считалось удачей.
Что на это могла сказать Ся Сяолань?
Даже через тридцать лет такие деревенские порядки никуда не исчезнут. И дело не только в деревне — в идеально чистой воде рыба не живет, в любом уголке мира существуют подобные «негласные правила».
И Ся Сяолань сама только что извлекла из них пользу.
У нее были свои моральные принципы, и по стобалльной шкале она тянула на уверенную «шестерку», но требовать от себя соответствия стандартам святой было явно нереалистично.
Чэнь Дасао пока не собиралась возвращаться — мужчины из ее семьи должны были еще несколько дней помогать на зернопункте, поэтому Ся Сяолань с тётей ушли первыми. На полпути Ли Фэнмэй не выдержала и совершенно прямо намекнула племяннице:
— Сяо Лань, тётя скажет тебе пару слов, ты только не обижайся. Чэнь Цинь — хороший парень, но у тебя есть шанс поступить в университет. Так что дела сердечные отложи в сторону, давай дождемся окончания экзаменов, ладно?
Ся Сяолань не знала, смеяться ей или плакать:
— Тётя, я правда не встречаюсь с Чэнь Цинем. С чего вы это взяли?
— Мать Чэнь Циня так на тебя смотрела, будто уже видит в тебе будущую невестку… У дяди Чэнь Ван Да, конечно, есть авторитет, но семья Чэнь не разбрасывается любезностями просто так.
В конце концов, в Цицзиньцунь столько своих, по фамилии Чэнь, кому можно было бы оказать такое внимание, а тут вдруг оно досталось кому-то по фамилии Лю.
У Ли Фэнмэй в голове были свои весы: она видела и то, как Чэнь Цинь относится к Сяо Лань, и как ведет себя семья Чэнь.
Что ж, после такого анализа от тёти Ся Сяолань волей-неволей пришлось поверить.
Старуха Ся проклинала ее, называя «порванной обувью», и твердила, что ни одни приличные родители не позволят Ся Сяолань переступить порог их дома. Но стоило ей уйти из семьи Ся, как поклонники начали появляться один за другим. Если не считать Чжоу Чэна, Ся Сяолань уже дважды, сама того не ведая, оказывалась на «смотре невесты». В нынешнее время, когда женщины, казалось бы, удерживают на своих плечах половину неба — и это не то чертово общество будущего, где государство призывает работающих женщин возвращаться домой и рожать второго ребенка — почему она не может заниматься собственной карьерой?
А для карьеры нужно общаться с людьми. И Ся Сяолань относилась ко всем одинаково, будь то мужчина или женщина.
Ее лицо действительно служило «пропуском» и порой давало огромные преимущества, но неизбежно приводило и к подобным недоразумениям.
Неужели пара лишних фраз уже означает любовь?
К счастью, тётя Чэнь была не чета матери Чжу Фана — было видно, что она ей симпатизирует… Но за что? Старшие вряд ли полюбят ее просто за красивое лицо. Ся Сяолань могла догадаться о ходе мыслей тёти Чэнь: ей нравилось, что девушка трудолюбива, и что у нее есть шанс поступить в университет.
Ся Сяолань не чувствовала из-за этого дискомфорта.
Красота не вечна, а вот способности навсегда останутся при ней.
Однако к Чэнь Циню она ничего не испытывала. Чтобы избежать недопонимания с его стороны и со стороны его семьи, в будущем ей придется держать дистанцию.
— Тётя, мне сейчас не до свиданий. Я отношусь к Чэнь Циню как к старшему брату-соседу. Но дедушка Чэнь очень помог нам с мамой, и мы должны отплатить семье Чэнь добром. Я обещала тёте Чэнь подтянуть его по английскому и сделаю это. У меня нет никаких задних мыслей, и я не хочу, чтобы они обманывались. Как мне лучше поступить?
Как к старшему брату-соседу?
Ли Фэнмэй все поняла.
Это было то же самое, что в будущем назовут «френдзоной»: Чэнь Цинь во всем хорош, но Ся Сяолань не видит в нем мужчину.
— Тогда не давай им возможности высказаться прямо…
Если семья Чэнь заведет разговор о женитьбе, а Ся Сяолань наотрез откажется, то какими бы великодушными они ни были, у них останется неприятный осадок. Как и сказала Сяо Лань, они обе, да и вся их семья, в долгу перед Чэнь Ван Да. Чэнь Цинь — парень видный, из хорошей семьи, сам по себе отличный малый. Если его отвергнут, в семье Чэнь обязательно подумают: «Чем это наш сын не пара для Ся Сяолань?»
Обидятся люди, и между ними неизбежно возникнет трещина.
А с кем-кем, но только не с семьей Чэнь им сейчас стоило портить отношения. Сегодняшний случай с зерном наглядно показал: близость с этой семьей напрямую влияет на их повседневную жизнь!
Ли Фэнмэй долго думала и, наконец, усмехнулась:
— Разве что ты сама найдешь себе кого-нибудь, прежде чем они успеют открыть рот.
Ся Сяолань помрачнела. Где же она им «сотворит» этого кого-то?
Чжоу Чэн?
Внезапно в ее голове всплыло это имя.
Она знала лишь то, что он из Пекина и что ему двадцать лет, а в остальном — ничего. Прошло уже полмесяца с тех пор, как он уехал, и от него не было ни слуху ни духу. Ся Сяолань подумала, что не стоит винить других за то, что они влюбляются в ее лицо — разве она сама не запомнила Чжоу Чэна только потому, что он был чертовски хорош собой?
— В любом случае, пока я не поступлю в университет, заводить отношения не планирую.
Ли Фэнмэй кивнула:
— Ладно-ладно, я поняла. Попробую что-нибудь придумать.
Можно ведь во время досужих разговоров в деревне невзначай намекнуть на это. Если Сяо Лань действительно поступит в университет, разве стоит Ли Фэнмэй переживать, что та не найдет себе достойную партию!
А что сейчас Чэнь Цинь ей не мил… так, может, со временем стерпится-слюбится?
Сердце молодой девушки переменчиво, Ли Фэнмэй и сама через это проходила.
***
Пекин.
После поездки в Шанхай, где удалось сорвать приличный куш, Кан Вэй стал держаться среди своих приятелей куда увереннее.
Не то чтобы дела в семье Кан шли плохо.
Но его отец погиб много лет назад, а дедушка уже давно оставил свой пост. Сейчас самым влиятельным в их клану был второй дядя Кан Вэя. Но дядя — это все-таки не отец, у него были свои дети, о которых нужно было заботиться, и он не мог нянчиться с племянником вечно.
Устроил его на работу — ни плохую, ни хорошую — и на том спасибо.
К счастью, сам Кан Вэй оказался смышленым. Как говорили другие, парень знал, к какому костру прибиться. Среди множества обитателей их «военного городка» Кан Вэй с детства признавал только Чжоу Чэна и хвостиком бегал за ним. Семья Чжоу была в самом соку, а Чжоу Чэн с малых лет был вожаком. Не только те, кто был младше, называли его «гэ», но даже те, кто был на несколько лет старше, признавали его лидерство.
Теперь, когда все выросли, многим приходилось соблюдать приличия и вежливо здороваться: «Чжоу Чэн».
Семья Чжоу была на пике могущества, и в отличие от бедного сиротки Кан Вэя, будущее Чжоу Чэна было расписано наперед. Но недавно Чжоу Чэн получил дисциплинарное взыскание и по-тихому вернулся из армии… Со стороны могло показаться, что его вышвырнули, но мало кто знал, что он сам не захотел мириться с ситуацией.
Он был прав в том конфликте, и взыскание принял с большой неохотой, поэтому просто подал рапорт на отпуск и засел дома.
Кан Вэй все же был его другом детства. Его отец погиб на фронте, и бабушка Кан ни за что не соглашалась, чтобы внук шел в армию.
Для учебы у Кан Вэя мозгов не хватало.
Ни туда ни сюда: работа посредственная, пока это было не критично, но через несколько лет разрыв между ним и сверстниками стал бы очевидным.
Кан Вэй и сам приуныл, пока не обратился к Чжоу Чэну, и тот взял его с собой в Шанхай.
За эту поездку они вдвоем заработали столько, что карманы Кан Вэя заметно потяжелели. Пусть другие смеялись, что он подлизывается к влиятельному другу, Кан Вэй знал — Чэнцзы-гэ действительно о нем заботится. И раз он получил от Чжоу Чэна такую помощь, то должен был думать и о нем.
Раньше Чжоу Чэн говорил, что это будет разовая поездка, но теперь он планировал вторую.
Кан Вэй был в полной тревоге: он боялся, что семья Чжоу придет к нему сводить счеты.
У Чэнцзы-гэ было великое будущее! Такие дела приносили отличные деньги, слов нет, но разве могли они сравниться с карьерой Чжоу Чэна?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
