Необъяснимо, но у Дин Айчжэнь не переставая дергалось веко.
Она пораньше ушла из офиса домой. Когда она проходила по территории фабрики, многие тайком ворчали: «Вот ведь грешница эта Дин Айчжэнь, а всё равно живет припеваючи».
Дин Айчжэнь было плевать на эти сплетни; что бы ни говорили люди на фабрике, это ни на йоту не могло задеть её, начальника Дин.
Эта противная маленькая лисица Ся Сяолань наконец-то влипла в неприятности, и Дин Айчжэнь едва сдерживалась, чтобы не запеть.
Вернувшись домой, она принялась мыть и резать продукты, приготовив целый стол угощений в честь праздника. Когда Чжу Чэнчунь вернулся с работы, супруги откупорили бутылку вина.
— А я-то думала, она такая всесильная!
Какому-то капитану дружинников хватило всего ничего, чтобы приструнить эту лисицу.
Раньше она была слишком мягкосердечной: к чему было возиться с этой лицензией на торговлю? Нужно было сразу так и поступить!
— Ты не слишком-то радуйся. Когда Чжу Фан вернется с учебы, смотри, как бы он не устроил скандал.
Дин Айчжэнь фыркнула:
— Тогда твоему двоюродному брату стоит покрепче держать язык за зубами и не болтать лишнего перед Чжу Фаном. Как тогда сын узнает?
На самом деле Чжу Фан был маменькиным сынком, а его работа закупщиком в ресторане Хуанхэ не отличалась сложностью. Хоть ему и перевалило за двадцать, он был человеком бесхитростным. К тому времени как он вернется, дело Ся Сяолань уже будет решено. Дин Айчжэнь даже продумала план действий: если Чжу Фан попросит семью помочь ей, она сделает вид, будто пытается задействовать связи.
А затем скажет Чжу Фану, что семья сделала всё возможное, но закрыть дело Ся Сяолань действительно не удалось.
Потом она пригласит мать Го Хао поплакать и спросить Чжу Фана: «Ся Сяолань приказала избить Го Хао до такого состояния, неужели ты готов ради женщины отречься от всей родни?»
Дин Айчжэнь с восторгом изложила свой план мужу. Чжу Чэнчунь отправил в рот орешек арахиса:
— Эх, ты… вечно у тебя полно всяких уловок.
Едва он договорил, в дверь неистово застучали.
Стук был совсем не вежливым, и Дин Айчжэнь недовольно спросила:
— Кто там?
Кому это приспичило заявляться в обеденное время? Совсем совести нет.
Дин Айчжэнь открыла дверь и увидела двух товарищей в милицейской форме:
— Вы Дин Айчжэнь?
— Да…
— Есть дело, требующее вашего содействия в расследовании. Пройдите с нами.
Двое милиционеров мельком показали удостоверения. Чжу Чэнчунь выбежал вперед:
— Вы из какого полицейского участка?
— Из Западного.
Это был то самое место, куда забрали Ся Сяолань. Чжу Чэнчунь ничуть не обеспокоился. Неужели Ся Сяолань от отчаяния начала наговаривать на всех подряд, и из полицейского участка пришли расспросить Дин Айчжэнь?
Чжу Чэнчунь с непринужденным видом добавил:
— Я знаком с вашим замначальника…
Милиционер холодно оборвал его:
— Мы должны доставить Дин Айчжэнь в участок.
М-м?
Чжу Чэнчунь почувствовал неладное.
Они жили в ведомственном доме Третьей государственной хлопчатобумажной фабрики, и соседи уже начали выглядывать из дверей и перешептываться. Если Дин Айчжэнь заберут люди из полицейского участка, поползет множество гнусных слухов. Чжу Чэнчунь посчитал, что это крайне дурно скажется на репутации!
Но эти двое милиционеров были непреклонны. Дин Айчжэнь тоже не была дурой: если бы её приглашали просто для дачи пояснений, к чему такой тон?
— Лао Чжу!
Она выглядела испуганной. Чжу Чэнчунь утешил её:
— Ничего страшного, я пойду с тобой.
Жаль было бросать накрытый стол с едой, которую приготовила Дин Айчжэнь; супруги успели съесть лишь пару кусков.
С какой же скоростью разлетаются сплетни в таких домах! Не прошло и получаса, как многие на фабрике знали, что Дин Айчжэнь арестовали!
— Что же натворила начальник Дин?
— Из-за Лао Чжэна, небось…
— Распределение жилья — это дело фабричное, с чего бы милиции её забирать?
…
Оказавшись в полицейском участке, Чжу Чэнчунь понял: дело плохо. Его двоюродный брат, капитан Го, тоже был там.
К ним подошла женщина-милиционер и сразу перешла к делу, велев Дин Айчжэнь признаться в том, что она подговорила дружинников оклеветать Ся Сяолань и организовала массовую драку.
Клевете закон, казалось, не придавал большого значения, но если Дин Айчжэнь обвинят в организации массовой драки… Руки Чжу Чэнчуня похолодели.
— Но ведь пострадали именно дружинники! — не удержался от замечания Чжу Чэнчунь.
Женщина-милиционер холодно взглянула на него:
— И что, по-вашему, другие должны были стоять и ждать, пока дружинники их до смерти забьют, не сопротивляясь? Вы же двоюродный брат Го Хао? Знали ли вы о тех злодеяниях, на которые ваша супруга подбила Го Хао и остальных?
Его двоюродный брат, капитан Го, смотрел на него полными надежды глазами.
Его племянника Го Хао и других дружинников привезли из больницы в полицейский участок; они были перемазаны «зеленкой», замотаны бинтами, а их лица распухли, напоминая свиные рыла.
Как же вышло, что всё перевернулось с ног на голову?
Дин Айчжэнь, конечно, понимала, что признаваться нельзя, поэтому сотрудники полицейского участка поместили её в отдельную комнату для допроса.
Чжу Чэнчунь поспешил к дому замначальника участка. Тот действительно оказался верным другом, однако сейчас и сам едва держался на плаву. В его словах сквозила обида на Чжу Чэнчуня:
— Ты говорил, что это просто деревенская девчонка! Я закрыл глаза на то, чтобы её притащили к нам в участок и припугнули. А в итоге за ней пришел секретарь Хоу из горкома, да еще в сопровождении Ян Цзю из управления. Наш начальник за ними на цыпочках бегал… Лао Чжу, ты меня погубил!
Секретарь Хоу из горкома?
Ян Цзю из управления?
Голова Чжу Чэнчуня была готова взорваться. Как это возможно!
Секретарь Хоу — доверенное лицо руководства, и он лично вмешался в такую ничтожную склоку.
Чжу Чэнчунь шел, едва держась на ногах, пребывая в полном оцепенении.
Ся Сяолань, имей ты такие связи, показала бы их раньше! Секретарю Хоу стоило лишь словечко замолвить, и никто бы не посмел тянуть с лицензией! Вместо того чтобы решить всё по-хорошему, ты пошла скандалить в управление промышленности и торговли… Это и усыпило его бдительность. Неужели Ся Сяолань действительно знакома с секретарем Хоу?
В голове Чжу Чэнчуня царил хаос.
Будь здесь Ху Юнцай, он бы, пожалуй, преподал Чжу Чэнчуню урок. Ведь говорено было: нельзя презирать ни одну красивую девушку. Пусть ей не повезло с происхождением и у неё сельская прописка, но когда придет шанс на «второе рождение», она, чего доброго, может взлететь на ветку и превратиться в золотого феникса!
…
Дин Айчжэнь увезли, и Чжу Чэнчунь всю ночь бегал по знакомым, ведь родни у него было много, и везде пытался задействовать связи.
К рассвету один из родственников дал ответ.
— Го Хао и остальные нарвались на серьезного противника. Секретарь Хоу наверняка выполняет поручение руководства.
Если бы дело касалось только секретаря Хоу, еще был бы шанс всё уладить.
А если он действует по указке начальства?
Чжу Чэнчунь был всего лишь начальником отдела, а его жена — завотделом на Третьей хлопчатобумажной фабрике. Обычно эта парочка смотрела на людей свысока. Они придирались к происхождению Ся Сяолань, считая, что одним легким движением руки смогут вышвырнуть её из Шанду. Но та капля власти, что была у них в руках, лишь позволяла им жить безбедно. А когда свыше прилетало хотя бы одно слово от руководства, Чжу Чэнчунь становился таким же бессильным, как и любой рядовой гражданин.
На следующий день Чжу Чэнчунь взял отгул на работе. Пока он был занят спасением жены, он и не знал, что Чжэн Чжунфу с Третьей хлопчатобумажной фабрики ни свет ни заря отправился в город. С развернутым транспарантом он подал официальную жалобу на товарища Дин Айчжэнь, обвиняя её в злоупотреблении служебным положением и нарушении закона. Причем Чжэн Чжунфу обвинял её не в распределении квартир, а в том, что Дин Айчжэнь состоит в предосудительной связи с директором завода: вдвоем они списывали первосортную продукцию как брак и распродавали её по дешевке, получая за это откаты!
Эта новость перевернула всё вверх дном не только на Третьей фабрике, но и на нескольких других хлопчатобумажных предприятиях Шанду.
Секретарь Хоу, услышав об этом, лишь усмехнулся. Какое совпадение! Эти огромные фабрики частенько не особо прислушивались к городским властям. Теперь это дело перестало быть просто мелким инцидентом; оно могло стать тем рычагом, который позволит начать реформу управления на текстильных гигантах Шанду.
Дин Айчжэнь была лишь мелкой сошкой, зажатой в тисках, и ей было суждено стать первой принесенной в жертву пешкой!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
