Лю Фэнь смотрела на рыдающую младшую сестру.
Оказалось, что Лю Фан тоже умеет плакать, чувствовать боль и молить о пощаде.
Раз она знает, как сердце болит за Лян Хуань, почему же она не знала, как оно болит за чужую дочь? У Лю Фан, если не станет Лян Хуань, останется сын. А у Лю Фэнь, если не будет Ся Сяолань, не останется ничего. Ради Ся Сяолань Лю Фэнь осмелилась развестись, осмелилась броситься с ножом на Ся Дачжуна.
Лю Фэнь ничего не боялась!
— Я не позволю Сяо Лань убить её, Сяо Лань ещё молода, я сама убью! Убью и сяду в тюрьму, а если государство решит меня расстрелять — пусть расстреливает, я признаю вину. Сейчас я даже тебя хочу убить. Ты жалеешь собственную дочь, но толкнула Сяо Лань в огненную яму. Ты презираешь Сяо Лань, презираешь меня как старшую сестру… Если вы не понимаете наших с Сяо Лань неоднократных отказов, то мне остаётся только убить Лян Хуань, чтобы вы наконец запомнили.
Лю Фэнь всегда была немногословна и редко произносила такие длинные речи.
Даже кролик кусается, когда его загонят в угол, и сейчас Лю Фэнь жаждала загрызть насмерть и Лян Бинаня, и Лю Фан.
Другие могли презирать её саму, но по какому праву они презирают Сяо Лань? Сяо Лань пришлось так нелегко, и при этом Сяо Лань так талантлива. Лян Хуань по сравнению с Сяо Лань — просто дрянная девчонка, она и мизинца её не стоит… Дайте Сяо Лань время, и её дочь станет ещё лучше! Жизнь матери и дочери постепенно налаживалась: они заработали денег, Сяо Лань поступила в университет, да и жених у неё нашелся достойный.
Лю Фэнь была готова биться насмерть с любым, кто встанет на пути у Сяо Лань.
Вид у неё был совершенно безумный; если Ся Сяолань лишь притворялась сумасшедшей, разыгрывая спектакль, то Лю Фэнь действительно была доведена до предела.
У Лян Бинаня тоже подкосились ноги; кровь с шеи Лян Хуань капала на пол, и если это не прекратится, она может умереть.
Каким бы хладнокровным ни был человек, он не сможет остаться равнодушным, видя, как на его глазах умирает родная дочь.
Лян Бинань больше не мог сохранять спокойствие:
— Сначала отпусти Лян Хуань, обо всём можно договориться. Вопрос с замужеством за Фань Чжэньчуанем сейчас решаю не я один, но мы можем обсудить способ всё уладить… Да, выход есть! Ты немедленно уезжаешь в другие края. У тебя ведь есть жених-военный? Пусть он подаст рапорт и женится на тебе, уезжай и не возвращайся в Юнань, и мать свою забирай с собой!
Предложенный Лян Бинанем выход оказался точно таким же, как и тот, что советовала домработница.
Чтобы не выходить за Фань Чжэньчуаня, оставалось только бежать.
И чем дальше, тем лучше, чтобы Фань Чжэньчуань не смог её найти.
В уезде Хэдун Фань Чжэньчуань наверняка пользовался дурной славой; если с таким тираном в Хэдуне никто не мог совладать, то что же во всей провинции Юнань?
Видя, что Ся Сяолань никак не реагирует, Лян Бинань вспомнил, что в его сумке лежат десять тысяч юаней. Эти деньги он и так собирался отдать Ся Сяолань, и если не использовать их сейчас, чтобы выкупить жизнь Лян Хуань, то когда ещё!
Лян Бинань швырнул свой портфель в её сторону:
— Там десять тысяч юаней. Возьми эти деньги и увози мать в другие края, этого хватит на несколько лет. Этого достаточно, чтобы доказать мою искренность?
— А потом, едва я тебя отпущу, ты тут же побежишь в полицейский участок заявлять, что я и деньги у тебя отобрала, и дочь твою ранила. Этого как раз хватит, чтобы подвести меня под стандарты кампании «Жесткого удара», верно? Мой дорогой дядя, ты говоришь полуправду, ты всё ещё не до конца честен. Тебе стоит радоваться, что ты сказал хотя бы половину правды, иначе этот удар ножом был бы куда глубже!
Лян Бинань был потрясен тем, что его замысел раскрыли.
Он действительно собирался заявить в полицию, но не в столице провинции, а вызвать людей из полицейского участка уезда Хэдун, чтобы те арестовали её. А когда Ся Сяолань привезут обратно в Хэдун, ей пришлось бы выбирать: либо в тюрьму, либо замуж за Фань Чжэньчуаня.
Мать и дочь зависели друг от друга, и если Ся Сяолань не боялась за себя, то неужели она не побоялась бы за родную мать?
Кто же знал, что Ся Сяолань окажется такой проницательной.
Лян Бинань был одновременно напуган и разгневан. Такая красивая и умная, неужели она не понимает, что ей нужно?
Что плохого в замужестве за Фань Чжэньчуанем? С умом Ся Сяолань она, скорее всего, очень скоро смогла бы влиять на его решения. Мужчины правят миром, а женщины — мужчинами. Лян Бинань не формулировал это именно так, но думал в том же ключе.
Он уже хотел было броситься на Ся Сяолань и драться с ней не на жизнь, а на смерть, как вдруг она убрала острый нож.
— С вами бесполезно взывать к рассудку. Когда я добьюсь того, о чём вы даже помыслить не смеете, вы поймёте, насколько жалки в своей ограниченности, словно лягушки на дне колодца. Проваливайте, вам здесь не рады! Если мне всё же придётся выйти за Фань Чжэньчуаня, я первой же не дам жизни семье Лян! Дядя, ты человек умный, хорошенько взвесь все «за» и «против», прежде чем доносить Фань Чжэньчуаню. Выбор за тобой.
Ся Сяолань с силой пнула стул, и Лян Хуань вместе со стулом рухнула на землю.
Лю Фан, из последних сил борясь с собой, бросилась к ней:
— Быстрее, останови кровь! Лао Лян, скорее вези Хуаньхуань в больницу…
Лян Бинань сорвал лоскуты ткани с тела Лян Хуань, затем содрал скотч с её рта. Вся верхняя часть тела девушки была залита кровью, но она всё ещё дышала. Подхватив Лян Хуань на руки, Лян Бинань побежал к машине.
Лю Фан, спотыкаясь и падая, поползла следом. Супруги спешили доставить дочь в реанимацию, и им было не до сведения счетов с Ся Сяолань.
Машина пулей сорвалась от ворот дома Юй Найнай.
Юй Найнай и Ли Фэнмэй всё это время сидели в доме и не проронили ни звука. Когда Юй Найнай вышла, Ся Сяолань виновато улыбнулась:
— Кажется, я принесла вашему дому неприятности.
— Пусть приходят. Я на своём веку и не такие сцены видела, бывало и похлеще.
Ли Фэнмэй была не уверена:
— И этого достаточно?
Ся Сяолань покачала головой:
— Конечно нет. Кроме того, что мы напугали семейство Лян до полусмерти, это ничуть не поможет решить проблему с принудительным замужеством.
Ли Фэнмэй лишилась дара речи.
Тогда зачем было прилагать столько усилий для этого спектакля?
— Чтобы выпустить пар. Спроси мою маму, разве ей не стало легче после того, как она вылила на них ведро помоев? Нельзя копить обиды в себе, иначе это превратится в болезнь. Чем страдать самой, я лучше заставлю страдать других!
Словам Ся Сяолань было невозможно возразить.
Стало ли Лю Фэнь легче?
В душе всё ещё щемило, но после того, как она дала выход чувствам, ей и впрямь будто стало полегче.
…
Лю Фан всю дорогу обнимала Лян Хуань и плакала.
К тому моменту, когда их привезли в больницу, дыхание Лян Хуань было едва заметным. Врачи испугались, увидев глубокой ночью окровавленную девушку. Узнав, что её ударили ножом и увидев количество крови, врач в сильном напряжении распорядился начать реанимацию.
От Лю Фан несло зловонием, от её прежнего облика не осталось и следа.
Передав Лян Хуань врачам, она едва держалась на ногах. Лян Бинань поддерживал её, его сердце бешено колотилось от страха, что врач скажет, будто Лян Хуань не спасти.
— Она должна сесть в тюрьму, обязательно её посади… — бормотала Лю Фан, и Лян Бинань понимал её без слов. Теперь Лю Фан не хотела, чтобы Ся Сяолань вышла замуж в семью Фань и жила в достатке; из-за того, что случилось с Лян Хуань, она была готова пожертвовать карьерой Лян Бинаня, лишь бы Ся Сяолань оказалась за решёткой!
Если заявить в полицию здесь и не ждать приезда конвоя из Хэдуна, то в столице провинции, где всё на виду, даже Фань Чжэньчуань не сможет вытащить Ся Сяолань.
При таком раскладе Ся Сяолань точно бы села.
Лян Бинань молчал; состояние Лян Хуань всё ещё оставалось неясным.
Через некоторое время тот самый врач с мрачным лицом вышел из операционной, держа в руках окровавленные ножницы. Острия едва не коснулись лица Лян Бинаня.
— Вы её родители? Как вы вообще за ней смотрели, привезли в больницу, даже не проверив… Мы не можем вылечить это ранение!
Бум!
Лян Бинань не смог удержать Лю Фан, и супруги вместе рухнули на пол.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
