Простаки и не догадывались, о чем думал Лю Лаобань; одного короткого кадра было достаточно, чтобы привести их в неописуемый восторг.
— Ну и крута же невестка!
Кан Вэй подумал, что ему в этой жизни точно не попасть на такое мероприятие; раз в сколько же лет проводятся такие торжества в честь Национального дня?
Опять же, даже будь он там, не факт, что камера бы его выхватила — среди десятков тысяч людей.
Не будь Ся Сяолань первокурсницей Хуацин, отличившейся на военных сборах, она, какой бы красавицей ни была, никогда не оказалась бы на этом месте… Позже Кан Вэй специально присмотрелся: когда камера проскользнула мимо бронемашины, не Чжоу Чэн ли там мелькнул?
Все произошло слишком быстро, и Кан Вэй не смог в этом удостовериться.
Выходит, невестка все же покруче, чем Чэнцзы-гэ.
Мысли Кан Вэя во многом совпадали с тем, что думали члены семьи Чжоу в столице.
На душе у членов семьи Чжоу было крайне неспокойно.
Они собрались у телевизора, чтобы посмотреть торжество на площади Тяньаньмэнь — зрелище было захватывающим и волнующим, к тому же они знали, что Чжоу Чэн участвует в параде. В итоге они сначала оторопели от внезапного появления Ся Сяолань в кадре, а затем обнаружили, что Чжоу Чэн лишь мелькнул на мгновение — камера пронеслась мимо, так что и лица было не разобрать.
Все понимали, что с Ся Сяолань это была случайность: она просто стояла на удачном месте, а может, и сигнал на секунду завис.
Понимать-то понимали, но Гуань Хуэйэ все равно чувствовала смутное раздражение.
У нее даже запылали уши — чувства, которого она не испытывала уже много лет.
Чжоу Чэн был достаточно выдающимся среди сверстников, но, если смотреть в масштабах всей страны, он не был настолько уникальным, как казалось Гуань Хуэйэ. У двадцатиоднолетнего Чжоу Чэна, конечно, впереди были безграничные возможности, но и у девятнадцатилетней Ся Сяолань — тоже… На сердце у Гуань Хуэйэ было тяжело; те слова она говорила, чтобы вступиться за Чжоу Чэна и желая ему добра.
Однако Ся Сяолань была столь ослепительна.
Раз Чжоу Чэн встречался с такой девушкой, сможет ли он, даже если они расстанутся, посмотреть на кого-то другого?
В мыслях Гуань Хуэйэ тоже воцарился хаос.
……
Праздничные выходные по случаю Национального дня длились три дня, как в учреждениях, так и в учебных заведениях.
Однако в некоторых школах учеников отпускали на каникулы только после организованного просмотра торжества на площади Тяньаньмэнь; именно так поступили в Первой средней школе уезда Аньцин.
Ся Сяолань писала письмо директору Суню еще до военных сборов, когда сама не знала, что попадет в почетный караул, так что она никак не могла упомянуть об этом в письме.
Можно представить, каким потрясением для учителей и учеников школы стало ее внезапное появление на телеэкране.
Директор Сунь даже засомневался, не обманывают ли его глаза; лишь спустя какое-то время после того, как кадр сменился, он схватил Лао Вана за руку:
— Это сейчас была ученица Сяо Лань?
Лао Ван не был уверен до конца:
— …Вроде она?
Все-таки у молодых зрение получше; учительница Сунь Тянь подбежала к ним на одном дыхании:
— Дядя, ученица Сяо Лань в телевизоре!
Ну вот, от волнения она даже забыла обратиться к нему как к директору.
Да разве кто-то обратил бы внимание на такие мелочи? Директор Сунь в восторге трижды выкрикнул: «Хорошо!»
— Ученица Сяо Лань и впрямь во всем лучшая, где бы ни оказалась!
Это их ученица из Аньцина, выпускница Первой школы Аньцина! Директору Суню так и хотелось снова обняться с Лао Ваном и разрыдаться… Хотя нет, сейчас он проводил организованный просмотр трансляции для множества учеников, и ему, как уважаемому директору, не подобало постоянно распускать нюни. Нужно же держать лицо!
Лян Хуань казалось, что она спит.
Этот кошмар тянулся уже долго — с того самого дня, когда объявили результаты экзаменов, и до сих пор он не закончился!
Только позавчера директор Сунь собрал всех на спортивной площадке и с чувством зачитал письмо от Ся Сяолань, призывая всю школу брать с нее пример — а сегодня случилось нечто и вовсе невообразимое: Ся Сяолань появилась прямо в телевизоре!
На празднике присутствуют десятки тысяч человек, с какой стати камеру навели именно на нее?
Нынешние третьеклассники старшей школы — те, что в прошлом году были во втором классе, — определенно знали Ся Сяолань.
Были там и те, кто сдавал экзамены вместе с Ся Сяолань и остался на пересдачу.
Как только кто-то узнал ее, поднялось всеобщее возбуждение; ученики начали расспрашивать друг друга, пытаясь подтвердить, что не ошиблись.
— Это ведь старшая сестра Ся?
— Точно она, разве на Доске почета не ее фото висит?
— Я видел интервью с ней на провинциальном канале, уж ее-то я ни с кем не перепутаю!
— 真厉害啊！
— Выдающийся человек талантлив во всем, где бы ни оказался. Директор позавчера еще читал письмо от старшей сестры Ся… Как же здорово учиться в Хуацин!
Губы Лян Хуань задрожали, она попыталась что-то сказать, но в итоге не проронила ни слова.
Теперь она больше не была дочерью заместителя начальника Ляна.
Здесь, в Первой школе Аньцина, все учителя и ученики видели в Ся Сяолань пример для подражания.
Если бы она открыто выступила с нападками на Ся Сяолань, то сама стала бы мишенью для всеобщего осуждения.
Площадка взорвалась радостными криками, и незаметно трансляция подошла к концу.
Директор Сунь, который обещал себе сохранить достоинство и ни за что не плакать, стоило ему подойти к микрофону, сразу осекся — голос его дрогнул. Он плакал от гордости за процветание и мощь родины, показанные в трансляции, и от волнения, что на своем веку смог воспитать такую выдающуюся ученицу.
Лао Ван подумал, что за столько лет совместной работы он только сейчас понял: директор Сунь словно из воды сделан.
Ну почему он такой слезливый?
Ой, а почему это и у него самого в глазах все поплыло?
— Начальник Ван, протрите-ка линзы.
Сунь Тянь протянула Лао Вану платок. Ладно уж плакать, но слезы вперемешку с соплями летели во все стороны, так что очки совсем запотели.
……
— Эй ты, паршивец, чего вылупился? Далао велел разгружать товар!
Чего там разглядывать на этом празднике?
Людям вроде них, живущим на острие ножа, не до таких церемоний! Родина стала сильнее, но им по-прежнему приходится перебиваться в тени. И ведь надо же — кто-то умудрился засмотреться на черно-белый телевизор.
Этот крепко сбитый мужчина с буграми мышц на руках был мастером на все руки в погрузке и разгрузке; он умел постоять за себя в драке, а главное — никогда не приписывал себе чужих заслуг.
Обычно он только и делал, что работал; когда остальные собирались поглазеть на порнокассеты, ему это было неинтересно, а сегодня он вдруг уставился на праздничное торжество.
Кто-то хлопнул его по плечу. Мужчина обернулся, вытаращив глаза:
— Хуэй гэ, я… я в телевизоре свою дочку видел… вот там, в первом ряду, в белой одежде.
Крупный план давно сменился панорамой. Грубый палец мужчины уперся в экран телевизора, указывая на самый край почетного караула, где было совершенно невозможно разобрать лиц.
Хуэй гэ опешил, глядя на величественный парад в телевизоре.
Вдруг он отвесил мужчине подзатыльник:
— Мать твою! Это праздничный парад! На площади Тяньаньмэнь, придурок!
Как могли студенты, участвующие в торжестве на Тяньаньмэнь, иметь хоть какое-то отношение к таким отбросам общества, как они? Хуэй гэ разразился ругательствами и велел всем готовиться к приему товара.
— Будьте начеку, сегодня господин Кунь приедет лично!
Все эти люди подчинялись Хуэй гэ, у него получали работу и из его рук брали деньги.
Господин Кунь был большой шишкой, к которой они никогда не приближались.
Известие о том, что он лично прибудет сегодня на пристань, заставило всех встрепенуться.
Если господин Кунь заметит кого-то и возьмет к себе, этот человек перестанет быть отребьем.
Мужчина с тоской взглянул на маленький экран телевизора — похоже, тот кадр и впрямь промелькнул лишь на миг. Раз Хуэй гэ сказал работать, он будет работать. Этого господина Куня он видел лишь однажды издалека и даже не знал, как тот выглядит, а сегодня наконец-то сможет рассмотреть.
Он и представить не мог, почему этим вечером внезапно объявится другая банда.
Схватка завязалась мгновенно. Хуэй гэ свалили первым; мужчина вскинул его на спину, пытаясь сбежать, но кто-то мертвой хваткой вцепился ему в щиколотку.
— Проклятье, А Хуэй уже испустил дух! Спаси молодого господина, и тебя ждет великое будущее!
Человеком, схватившим его, был сам господин Кунь.
Еще недавно величественный господин Кунь, теперь весь в крови, толкнул к нему какого-то юношу.
— …Хорошо.
Хуэй гэ у него за спиной и впрямь перестал дышать. Мужчина взвалил на себя юношу и, словно разъяренный бык, ринулся сквозь окружение. Он не помнил, как вырвался и сколько ножевых ранений получил, но в итоге он был на свободе, а «молодой господин» на его спине остался жив.
Молодой господин тяжело дышал:
— Твою ж… Брат, как тебя зовут?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
