Тан Хунъэнь пришел не для того, чтобы забрать его.
Цзи Цзянъюань тщательно обдумал слова Тан Хунъэня. На самом деле сейчас он не хотел возвращаться в Америку, точно так же, как в детстве не хотел уезжать за границу. За него вечно всё решали, не спрашивая его мнения. Цзи Цзянъюань вырос в США, и во многом его мышление было американским.
Но так сложилось, что он жил вместе с Цзи Я. В те моменты, когда следовало бы проявить уважение к ребенку, из-за эмоциональных проблем Цзи Я право Цзи Цзянъюаня на самостоятельность было крайне ограниченным!
В Америку он поехал не по своей воле, а когда возвращался, отказался от престижных американских вузов из-за здоровья дедушки Цзи. Цзи Цзянъюаню не на что было жаловаться, но теперь он уже привык к жизни в Хуацин. Пройдя путь от первоначального разгильдяйства до нынешней самоотдачи, он принял этот университет, полюбил преподавателей и однокурсников, завел хороших друзей — и теперь ему велят немедленно возвращаться в Америку?
Встречный вопрос Цзи Цзянъюаня на мгновение лишил старшего дядю Цзи дара речи.
Старший дядя Цзи просто хотел известить племянника и не ожидал, что у Цзи Цзянъюаня будет иное мнение.
— И что это значит?
Цзи Цзянъюань поджал губы.
— Я имею в виду, что мама с дядей Джорджем могут первыми вернуться в Америку, а я останусь здесь, чтобы подать документы в университет.
В какой именно университет — Цзи Цзянъюань не уточнил.
Сколько времени это займет — тем более было неизвестно.
Джордж с воодушевлением вмешался:
— Мой мальчик, я могу достать тебе рекомендательные письма в Лигу плюща. С твоими оценками тебя обязательно зачислят.
— Дядя Джордж, спасибо вам. Я желаю счастья вам и моей маме. Я хочу вернуться в Америку позже и поступить в университет, полагаясь на собственные силы. Я знаю, что вы сможете позаботиться о маме, и без моего вмешательства ваши отношения, возможно, станут только лучше!
Это было действительно очень чутко.
Цзи Я и впрямь отдавала сыну слишком много сил и часто из-за этого пренебрегала Джорджем.
Слова Цзи Цзянъюаня очень прельстили Джорджа. Если Цзи Цзянъюань на время расстанется с Цзи Я, у него будет больше шансов вступить с ней в брак — пришло время, Цзи Я пора научиться переносить свою эмоциональную опору с сына на него.
Джордж уже готов был принять это предложение, но старший дядя Цзи размышлял шире:
— Ты не хочешь возвращаться в Америку? Цзянъюань, Тан Хунъэнь тебе что-то сказал?
Все эти слова звучали как отговорки!
Цзи Цзянъюань просто не хотел возвращаться. Что в Китае заслуживало его привязанности, кроме внезапно объявившегося родного отца?
Старший дядя Цзи почувствовал, как у него поднимается давление. Неужели Тан Хунъэнь смог заставить парня, которого семья Цзи растила столько лет, сменить позицию, лишь слегка расположив к себе?
Старшему дяде Цзи было больно и горько. Тетя Цзи, боясь, что дядя с племянником поссорятся, поспешно подала знак Цзи Цзянъюаню:
— Иди навести маму. Ей только что было нехорошо, она увидит, что ты вернулся, и ей обязательно станет легче.
Цзи Я отдыхала в комнате.
В доме было очень тепло от отопления. Цзи Я лежала под тонким одеялом, её волосы еще были влажными от пота.
На кровати она выглядела такой худой. Действие успокоительного еще не прошло, и всё её состояние было крайне подавленным. Семья Цзи предпочла бы, чтобы она впала в истерику и сорвала злость, чем видеть её такой безжизненной. Сердце Цзи Цзянъюаня смягчилось.
Он вспомнил дедушку Цзи.
Когда дедушка уходил, он тоже страшно исхудал, и под одеялом на кровати виднелся лишь едва заметный бугорок.
Перед смертью дедушка Цзи больше всего беспокоился о Цзи Я. Он сжимал руку Цзи Цзянъюаня и просил его хорошенько заботиться о ней… Даже если бы дедушка не наказывал этого, Цзи Цзянъюань не стал бы плохо относиться к Цзи Я, ведь она была его родной матерью!
Цзи Я на кровати что-то бессвязно шептала. Цзи Цзянъюань наклонился, чтобы расслышать её слова.
— …Хочет забрать Цзянъюаня, подлый, бесстыдный… Ха-ха, подослал людей к Цзянъюаню… Тан Хунъэнь, ты всё продумал! Я этого так не оставлю…
Цзи Цзянъюаню очень хотелось развернуться и уйти.
Он понимал, что это болезнь, но неужели нельзя хотя бы раз, всего лишь один раз, прислушаться к голосу разума?
Какой смысл втягивать в дела семьи Цзи и его родного отца ни в чем не повинную Ся Сяолань!
Выйдя из комнаты, Цзи Цзянъюань сразу преградил путь дяде:
— Я видел в Америке столько разведенных пар, которые остаются друзьями. Я не прошу, чтобы мама дружила с ним, но в наших семейных делах может ли мама не вымещать гнев на посторонних? Она пошла угрожать одной студентке из Хуацин, вообразив, будто та намеренно сблизилась со мной. Между мной и этой студенткой нет абсолютно ничего, кампус огромный, мы и раза в неделю не видимся! Тем более у неё есть парень, я его видел, он отличный человек. Я ведь не стодолларовая купюра, чтобы нравиться всем девушкам… Дядя, это создает мне кучу проблем. Если мама действительно собирается использовать связи нашей семьи, чтобы травить невинную студентку, что подумает дедушка, глядя на это с того света?
Неужели не стыдно?
Пользуясь заслугами дедушки Цзи, чтобы обижать людей — неужели семья Цзи опустилась до такого ничтожества!
Лицо старшего дяди Цзи исказилось от неловкости.
То, о чем говорил Цзи Цзянъюань, звучало нелепо, но в то, что Цзи Я способна на подобное, старший дядя на самом деле верил.
Тетя Цзи слушала в полном замешательстве:
— Что там еще за история? Цзянъюань, расскажи мне всё подробно.
До этого, когда Цзи Я ссорилась с Тан Хунъэнем, она тоже упоминала какую-то студентку. И вот из-за постороннего человека поднялся такой шум? Тан Хунъэнь тоже вспылил и готов объявить войну семье Цзи?
Неужели из-за этого!
Это же просто глупо.
Лицо тети Цзи мрачнело по мере рассказа, и в конце концов она прямо высказала старшему дяде Цзи:
— Младшая сестрица и впрямь больна!
Раз больна — надо лечиться, принимать лекарства для контроля, а не доводить всю семью до гибели ради собственного удовольствия?
Достаточно просто не общаться с Тан Хунъэнем. Нужно быть совсем не в себе, чтобы идти и угрожать студентке Хуацин. Иначе с чего бы Тан Хунъэню приходить в дом Цзи и бросать такие резкие слова?
Какие бы отношения ни связывали Тан Хунъэня с другими, они в разводе, и Цзи Я не имеет права его контролировать. Либо восстанавливай брак и живи с Тан Хунъэнем по-человечески, либо поскорее уезжай из страны. Нет в мире такой логики, чтобы Цзи Я могла заводить кавалеров, а Тан Хунъэнь не мог искать себе пару. Если бы Цзи Я не капризничала, она не довела бы Тан Хунъэня до такого состояния шаг за шагом.
И вот теперь Тан Хунъэнь рассорился с семьей Цзи. Что прикажете делать родным?
…
Армейская академия.
Новобранцам не разрешалось связываться с внешним миром — запрет снимался только через месяц.
Чжоу Чэн получил письмо от Ся Сяолань. Она писала, что о других Чжоу Чэн мог и не вспомнить, но вот Цзи Цзянъюань наверняка остался у него в памяти. Во всем Хуацин, пожалуй, только Цзи Цзянъюань знал о его отношениях с Сяолань. Каким человеком была Сяолань, Чжоу Чэн знал лучше кого бы то ни было. Как он раньше говорил Кан Вэю: людей красивее него не так уж много, а те, кто красив, не обязательно во всём слушаются жену. Как ни сравнивай, у самого Чжоу Чэна всегда было преимущество.
Если бы Ся Сяолань не упомянула об этом сама, Чжоу Чэн, узнав позже, почувствовал бы неприятный осадок.
Но раз Ся Сяолань сама рассказала, то и проблем нет!
А вот то, что его невесту обижают, терпеть нельзя. Ну как эти люди могут быть такими самонадеянными? Чжоу Чэн иногда искренне не понимал: пользуясь положением семьи, третировать человека без всякой причины… И это семья интеллигентов… Да такие семейные нравы и в подметки не годятся куче «мужланов» из семьи Чжоу.
Чжоу Чэн раздумывал, что ответить Сяолань.
Однако поступил приказ собрать курсантов их батальона.
— Оглашаю новый приказ академии! Для вас есть новое задание. Срочно собирайте вещи, выступление через полчаса!
Они только прибыли, откуда уже задание? Чжоу Чэн думал, что это учения, но когда им велели получить на складе оружие вместе с боекомплектом, он почувствовал неладное.
Это не учения!
— Докладываю, мне нужно сделать один звонок.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
