Гуань Хуэйэ умела говорить убедительно.
Раз делом занялись старшие, Сяолань больше не сражалась в одиночку, и соседки по комнате наконец перестали так сильно беспокоиться.
Гуань Хуэйэ была щедра и остроумна. Ладить с группой студенток для такой женщины не составляло труда. К концу обеда все в 307-й комнате завидовали Ся Сяолань: с будущей свекровью было на редкость легко общаться.
Сама Ся Сяолань тоже чувствовала, что сегодня тетя Гуань оказала ей огромную честь.
Уходя, Гуань Хуэйэ напомнила Ся Сяолань зайти к ним в воскресенье. Су Цзин была совершенно очарована Гуань Хуэйэ.
— Сяо Лю, скажи-ка, ну что у тебя за везение?
Отношения свекрови и невестки — дело непростое. Су Цзин, хоть сама и «не ела свинину, но видела, как свинья бегает», и такая просвещенная «свекровь», как Гуань Хуэйэ, поистине перевернула её представления.
Ся Сяолань с улыбкой кивнула.
Она не стала возражать. Не говорить же им, что когда-то Гуань Хуэйэ приходила и требовала, чтобы она рассталась с Чжоу Чэном?
Раз уж сегодня Гуань Хуэйэ так помогла ей, зачем Ся Сяолань поминать старые обиды?
Вернувшись в комнату, девушки не только расспрашивали о Чжоу Чэне, но больше вздыхали о Цзи Цзянъюане. Красавец, отличник, из благородной семьи — даже в университете Хуацин, полном скрытых талантов, Цзи Цзянъюань был заметной личностью.
Но небеса не дают человеку всё сразу. Цзи Цзянъюань был лучшим во всём, но вот родная мать у него оказалась просто ужасной.
У матери Цзи Цзянъюаня такие манеры, но почему же она поступает так безрассудно?
— Кстати, Цзи Цзянъюаня уже два дня не видно.
Цзи Цзянъюань любил играть в мяч и в любую погоду обычно появлялся на западной спортплощадке.
Ся Сяолань подумала, что Цзи Цзянъюаня, возможно, посадили под домашний арест.
Семья Цзи определенно была на такое способна.
Тан Хунъэнь борется с семьей Цзи, а Цзи Цзянъюань стал целью в этом противостоянии. Семья Цзи, конечно, хочет держать его покрепче, опасаясь, что Тан Хунъэнь перетянет его на свою сторону. Смешно подумать: семья Цзи растила его больше десяти лет, но боится Тан Хунъэня, с которым он воссоединился всего несколько дней назад.
Чаша весов человеческих чувств всегда куда-то склоняется.
И Цзи Цзянъюань, несомненно, полностью склонялся на сторону семьи Цзи.
При условии, что семья Цзи не будет творить глупостей и не начнет сама, по крупице, убирать гири со своей чаши весов.
Впрочем, трудно сказать наверняка. Ся Сяолань дважды сталкивалась с Цзи Я и хорошо знала, что та не только высокомерна, но и самонадеянна. По поведению человека можно судить о семейном воспитании; без попустительства семьи Цзи Цзи Я никогда не была бы столь своевольной.
Это доказывало, что и у остальных членов семьи Цзи недостатков хватает.
На их фоне Цзи Цзянъюань казался поистине «чистым потоком».
Семья Цзи горделива и мнит себя выше других; в борьбе с дядей Таном им, скорее всего, не выстоять.
Сегодняшнее заступничество Гуань Хуэйэ согрело сердце Ся Сяолань, и она была благодарна. А то, что Чжоу Чэн, не имея возможности связаться с внешним миром, всё же нашел способ передать весточку через семью, боясь, что её обидят, наполняло её душу нежностью.
Ся Сяолань всегда верила, что чувство безопасности нужно создавать самой: обладать способностью выживать в этом мире, чтобы даже после падения суметь подняться. Не нужно рассчитывать на чью-то доброту, ведь тот, кто может дать тебе это «благо», может его и забрать.
В отношениях она всегда старалась сохранять трезвую голову.
Однако чувства Чжоу Чэна были настолько пылкими, что это «благо» уже не вмещалось ни в какие рамки. Если налить его в чашку — оно польется через край; заменишь на сосуд побольше, от чашки к тазу, от таза к чану, к бассейну — Ся Сяолань подозревала, что даже если найти целое озеро, оно всё равно переполнится.
Сколько бы Ся Сяолань ни могла принять, «благо» Чжоу Чэна заполняло еще больше.
Столкнувшись с такой пылкой страстью, Ся Сяолань было уже трудно сохранять рассудительность.
Ей казалось, что она вот-вот вспыхнет.
То, что люди называют «пожаром в старом доме», вероятно, и описывало её нынешнее состояние.
Вначале она просто хотела закрутить роман с юным красавчиком.
А потом обнаружила, что у этого красавчика в голове только жена, дети и теплая постель, что не на шутку напугало Ся Сяолань.
Тогда она была в замешательстве, но никогда по-настоящему не думала о расставании.
И вот теперь всё пришло к тому, что она каким-то чудесным образом действительно собралась за него замуж.
Даже не видясь с ним напрямую и не имея возможности переписываться, она из-за других людей постоянно вспоминала о нем. В эту звездную ночь Ся Сяолань наконец признала, что, возможно, не сможет больше сохранять хладнокровие. Чувство защищенности, которое дарил Чжоу Чэн, и то, с какой серьезностью он обещал стать лучше… Ся Сяолань лежала в постели, и на её губах играла нежная улыбка.
Тоска в её сердце, казалось, готова была преодолеть расстояние от Пекина до провинции Цзибэй, чтобы крепко обнять Чжоу Чэна в Армейской академии.
Спит ли он сейчас?
Лежит ли он тоже в своей казарме, думая о ней?
Когда месячный запрет для новых курсантов Армейской академии будет снят, Ся Сяолань поклялась, что первым же делом явится к Чжоу Чэну!
…
Раскачивающийся вагон, свист ветра снаружи, а над головой — сияние звезд.
Ся Сяолань не ошиблась: Чжоу Чэн действительно думал о ней.
В долгой дороге мысли улетают, голова пустеет от качки, и невозможно думать о чем-то сложном — остается только вспоминать любимых.
К счастью, тоска по невесте стала для него инстинктом, не требующим усилий — такой же естественной, как потребность в еде, дыхании или сне.
— Чжоу Чэн, что скажешь о нашем задании?
— Не обсуждать. Когда прибудем на место, начальство само всё изложит.
Двое суток они были в пути, двигаясь из Цзибэя на юго-восток. Чжоу Чэн уже смутно догадывался о цели поездки.
Но пока приказ не был оглашен, догадки оставались при нем.
В любом случае, скоро приедут, и руководство раскроет детали задания.
Природа военного — послушание. Чжоу Чэн знал, когда нужно подчиняться, а собственные мысли следовало держать при себе!
Другим курсантам не терпелось всё обсудить.
Чжоу Чэн лишь молча качал головой — это были не нюхавшие пороху гражданские кадры. Если их бросить сразу в бой, они не то что план не составят — сами первыми запаникуют. Машина проехала еще около часа, и, как и предсказывал Чжоу Чэн, они прибыли на место.
Вокруг была непроглядная тьма; их высадили прямо посреди чистого поля.
— Встать лагерем!
Походные мешки были при себе. Услышав приказ, курсанты принялись их распаковывать.
В налетающем ветре чувствовался соленый запах моря; до побережья было не больше десяти километров.
Чжоу Чэн понял: это прибрежный район провинции Минь.
Разбивать лагерь им приказали без фонарей и прочих осветительных приборов, полагаясь лишь на тусклый свет звезд. Звезды мерцали — лукаво, точь-в-точь как подмигивала его невеста. Чжоу Чэн прижал к себе автомат.
Задание — это ерунда. Раз уж они на побережье провинции Минь, скорее всего, их пригнали прижать контрабандистов. Почему не задействовали местные войска? Видимо, боялись утечки информации.
И кто только придумал для курсантов этого набора такую «практику»?
Чжоу Чэн предчувствовал, что его два года «студенческой жизни» обещают быть весьма захватывающими!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
