Чжоу Чэн знал, что пришло время для ежедневного планового допроса.
Он с неохотой отложил книгу… Если бы в юности он проявлял такой интерес к учебе, Чжоу Чэн, возможно, не пошел бы в армию, а выбрал другой, менее опасный путь.
Неудачи на поприще чиновника означали бы в худшем случае лишь отсутствие надежды на повышение.
Но пламя войны беспощадно, разве может быть на передовой, где зарабатывают боевые заслуги, так же безопасно, как в кабинете?
Но стране нужно и управление кадров, и защита военных; какой бы путь ни был избран — это служение. Первый путь дает власть и внушает благоговейный трепет простому народу, второй же — это скромное самопожертвование: пока солдаты сдерживают врага на передовой, создавая стабильную обстановку, на земле Шэньчжоу можно со всей душой развивать экономику!
О выборе пойти в армию Чжоу Чэн не жалел.
Едва он начал находить вкус в радостях познания, как ход его мыслей снова был прерван.
Чжоу Чэн отдал честь:
— Рапорт! Мне нечего сказать. О своих связях с товарищем Пань Баохуа я уже в полной мере доложил организации!
Что ж, этот парень всё еще не сдался, он полон энергии, и на нем это ни капли не сказалось?
Его сила воли была поистине несгибаемой. С такими, как Чжоу Чэн, либо совесть действительно чиста и бояться проверки незачем, либо они — величайшие злодеи, лишенные понятий о добре и зле, не считающие свои поступки ошибкой и потому держащиеся столь уверенно.
К какому же типу относился Чжоу Чэн?
Испытующий взгляд не отрывался от лица Чжоу Чэна:
— В 1978 году ты вступил в ряды армии в возрасте пятнадцати лет. Пань Баохуа был командиром роты новобранцев. В 1979 году, когда вспыхнула война, ты был призван на фронт, и Пань Баохуа по-прежнему оставался твоим ротным. В 1980 году тебя повысили за боевые заслуги, а через год вы с Пань Баохуа уже занимали равные должности… В 1982 году тебя перевели обратно в столицу на должность командира батальона. В том же году Пань Баохуа должен был стать командиром полка, но из-за того, что нанес человеку увечья, был досрочно уволен из армии. После демобилизации Пань Баохуа не явился на работу, предложенную армейским распределением, а вместо этого собрал группу ветеранов и отправился на юг. Эти люди, как и ты, когда-то были подчиненными Пань Баохуа. Он — ваш старый командир роты, и ты всё еще утверждаешь, что у вас нет связей? Чжоу Чэн, неужели нам нужно бросить все улики тебе в лицо, чтобы ты сознался?!
Чжоу Чэн ответил без тени страха:
— Я поддерживал связь с товарищем Пань Баохуа, это обычное общение между старыми боевыми товарищами, о чем я подробно доложил организации. Последний раз мы связывались в ноябре прошлого года. В то время я не знал, что отправлюсь на повышение квалификации в Военную академию сухопутных войск, и тем более не знал, что академия отправит нас в провинцию Минь для поимки контрабандистов. О каком обмене разведданными с товарищем Пань Баохуа может идти речь! Товарищ Пань Баохуа также абсолютно не мог заниматься преступной деятельностью на территории или в территориальных водах нашей страны… Доклад окончен!
Слова изо дня в день были почти одними и теми же; казалось, они пытались найти лазейку в словах Чжоу Чэна путем многократных допросов и сломить его психологически.
Чжоу Чэн не отрицал связи с Пань Санем.
Он знал, что если армия решит проверить, то обязательно всё выяснит.
Сейчас Чжоу Чэн радовался, что не погнался за выгодой и не ослушался слов своего отца, Чжоу Гобиня. Торговля сигаретами в конечном счете нарушала дисциплину, но к настоящему моменту он уже полностью свернул свои дела, и даже Кан Вэй сумел выйти сухим из воды.
Даже если вскроется дело с сигаретами — это то, что совершил сам Чжоу Чэн; это нельзя было назвать преступлением, но определенно являлось нарушением дисциплины. Чжоу Чэн был готов признать вину и принять любое наказание. Однако он никогда не признает того, чего не совершал: Пань Сань не был контрабандистом, а сам Чжоу Чэн не передавал ему никаких сведений.
Чжоу Чэн умел держать язык за зубами, и проверяющие это остро чувствовали.
То, что говорил Чжоу Чэн, действительно сходилось: последняя связь была в ноябре прошлого года. Чжоу Чэн мог знать о предстоящей учебе в академии, но не мог знать о планах самого учебного заведения. Это не означало, что подозрения с него сняты; пока не будет очищено имя Пань Баохуа, Чжоу Чэн не будет в безопасности. Возможно, Чжоу Чэн нашел способ связаться с Пань Баохуа в пути или уже по прибытии в провинцию Минь. Оба они были на фронте, имели молчаливое взаимопонимание, были братьями по оружию и обладали отличными навыками контрразведки!
Пань Баохуа ежегодно занимал первые места на крупных соревнованиях, и если при его скверном характере он все же получал повышения, то лишь благодаря выдающимся способностям.
Чжоу Чэн также обладал высокими профессиональными качествами. Стать в столь юном возрасте командиром батальона и получить звание майора — не за красивые же глаза ему это дали?
Когда такие двое объединяются, их разрушительная сила становится чрезвычайно велика.
Пань Баохуа уже погубил свое будущее, но Чжоу Чэн был молод, его еще можно было спасти.
Содержание под следствием было формой недоверия к Чжоу Чэну, но в то же время и его защитой. Если этот молодой офицер действительно собирался пасть в бездну, организация могла вытянуть его до того, как он окончательно сорвется.
— Почему вы связывались с Пань Баохуа в ноябре?
— Обычное приветствие. Я не мог взять отпуск в части, и мне требовалась помощь товарища Пань Баохуа, поэтому я связался с ним.
Причину связи он тоже назвал: он просил Пань Баохуа помочь своей девушке.
Военный обязан соблюдать дисциплину, отпусков не хватало, у его девушки возникло дело, требующее помощи, и Чжоу Чэн обратился к демобилизованному сослуживцу — логически всё сходилось. Если бы товарищ, к которому он обратился, сам не оказался в центре водоворота событий, у Чжоу Чэна не возникло бы никаких проблем.
Чжоу Чэн охотно сотрудничал со следствием, отвечая на всё, о чем его спрашивали.
Но остальным казалось, что он оказывает пассивное сопротивление.
Когда дело касалось нынешней работы Пань Баохуа, Чжоу Чэн на все вопросы отвечал «не знаю», говоря, что он находится в части и не может подолгу контактировать с Пань Баохуа, а потому не в курсе его дел.
Чжоу Чэн не лгал: он действительно проводил в части долгое время.
Однако прошлым летом у Чжоу Чэна был длительный отпуск, и он долгое время отсутствовал в столице. С кем он тогда контактировал? Не с Пань Баохуа ли?
— Докладываю!
— Войдите!
Отдав честь и встав по стойке «смирно», вошедший обеими руками протянул документ.
— Установлено: демобилизованный военнослужащий Пань Баохуа не участвовал в контрабандной деятельности; кадровый офицер Чжоу Чэн, проходящий по делу, не допускал утечки разведданных… Исходя из вышеизложенного, изоляция и следственная проверка в отношении Чжоу Чэна прекращены.
На документе стояла ярко-красная печать, а проводившие проверку люди застыли в оцепенении.
Нахмурившись и явно испытывая неохоту, один из них произнес:
— Чжоу Чэн, твоя изоляция и проверка окончены. С сегодняшнего дня ты можешь вернуться в строй!
Проверка началась внезапно и так же внезапно закончилась; казалось, распоряжение пришло напрямую сверху. Чжоу Чэн тоже был в полном недоумении. Он отдал честь, собрал свои вещи и покинул место изоляции, где провел всё это время.
После его ухода проверяющий с силой швырнул документ на стол:
— Какие же связи он задействовал «наверху», что проверку вдруг прекратили!
— Помалкивай! Не ставь под сомнение решения руководства. У тебя предвзятое отношение к Пань Баохуа. Если бывший хороший товарищ не опустился до контрабанды — это же к лучшему!
Никто не хочет видеть, как герой превращается в преступника.
Тем более, когда выдающийся в прошлом военный после демобилизации втягивается в контрабанду — разве это не позор для армии?
То, что Пань Баохуа не оказался контрабандистом — лучший исход, это спасло и другого молодого офицера, Чжоу Чэна!
Несмотря на эти слова, в глубине души таились сомнения. Уведомление пришло слишком внезапно. Раньше было множество улик, указывающих на подозрительную активность Пань Баохуа на юге, а в мгновение ока заявляют, что он не нарушал закон — в этом крылось нечто странное.
Кто же на самом деле не дал им продолжать расследование?
Возможно, неприкосновенным был вовсе не Чжоу Чэн, а Пань Баохуа… Не была ли досрочная демобилизация Пань Баохуа связана с какой-то иной тайной?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
