Что значит «просто хочу остаться друзьями» или «мы же отличные приятели»?
Ся Сяолань терпеть не могла подобного!
Нельзя сказать, что между мужчиной и женщиной не бывает дружбы, но какими бы хорошими ни были отношения, должны же быть какие-то рамки?
То, что Гуань Хуэйэ была к ней придирчива — это понятно. Гуань Хуэйэ — родная мать Чжоу Чэна, она беспокоится, как бы он не выбрал себе неподходящую пару, и Ся Сяолань вполне могла это понять.
Но Цзянь Янь — она-то кто такая? Ся Сяолань не собиралась потакать таким людям!
На словах говорить, что веришь Чжоу Чэну, и проявлять великодушие… Но если бы ей действительно было всё равно, то любовь Ся Сяолань к Чжоу Чэну, пожалуй, ещё не достигла нужной глубины. Любовь — это всепрощение? Чушь собачья! Любовь — это властность и чувство собственности, ей присуща острая исключительность!
Чжоу Чэн смотрел, как от гнева раздуваются её щёки, и у него так чесались пальцы — нестерпимо хотелось коснуться её щеки.
Его жёнушка в последнее время явно измоталась: похудела и даже загорела.
Конечно, она по-прежнему была прекрасна, и сколько бы Чжоу Чэн ни смотрел на неё, ему всегда было мало. Глядя на лицо своей любимой, он мог бы есть пустой рис без закусок, пельмени без уксуса, лапшу без подливки… Эту радость, исходящую из самого сердца, Чжоу Чэн не мог описать словами.
Видно, он всё же прочёл слишком мало книг, раз не мог подобрать точных слов для этого чувства.
— Это всё?
Ся Сяолань осеклась. Чжоу Чэн вёл себя как подыгрывающий в комическом дуэте, но разве она сейчас шутки шутит?
— И этого тебе мало? Если бы было что-то ещё, неужели ты думаешь, я бы стала с тобой встречаться!
В конце июля в Цзянчэне стояла жуткая жара, и гнев его жёнушки вспыхивал от малейшей искры. Чжоу Чэн не был мазохистом, чтобы напрашиваться на ругань, но по сравнению с «холодным молчанием», когда и слова не вытянешь, ему было куда спокойнее, когда она могла его отчитать.
Он перехватил руку Ся Сяолань. Расстояние между ними было не меньше полуметра — слишком отчуждённо. Если гора не идёт к нему, он сам пойдёт к горе. Придётся самому пододвинуться, а что делать!
Они уже целовались столько раз, что и не сосчитать, что уж говорить о том, чтобы просто держаться за руки.
Но, возможно, из-за того, что они слишком долго не виделись, в этот раз, когда Чжоу Чэн взял её за руку, Ся Сяолань почувствовала себя неловко.
— Мы в Университете Цзянчэна, не надо так…
Она несколько раз попыталась вырваться, но безуспешно. Ладонь Чжоу Чэна не была влажной от пота — сухая и прохладная. Ся Сяолань чувствовала, как его мозоли трутся о её нежную кожу, и у неё мурашки побежали по всему телу!
Она понимала, что короткая разлука слаще медового месяца, но зачем же быть такой чувствительной?
Чжоу Чэн тоже заметил её скованность.
— Ну и что, что это Университет Цзянчэна? Здесь полно влюблённых парочек. Кто мне запретит держать за руку собственную невесту?
Это же не Университет Хуацин.
Да и Университет Цзянчэна не может указывать Сяо Лань.
Будь они в Хуацине, Чжоу Чэн непременно бы считался с мнением окружающих: поддавшись порыву чувств, он мог бы навлечь на Ся Сяолань дурные пересуды.
— Послушная моя, не двигайся, дай мне подержать тебя за руку, хотя бы пока я не договорю.
Ся Сяолань сердито взглянула на него. Какая связь между разговором и держанием за руки? Это же сбивает с мысли!
Чжоу Чэн ответил с самым серьёзным видом:
— Боюсь, что ты меня побьёшь, прежде чем я закончу, поэтому сначала зафиксирую твои руки.
Глаза Ся Сяолань округлились ещё сильнее:
— Чему тебя только учили в Армейской академии!
Когда это она лезла в драку? Чжоу Чэн говорит это с таким серьёзным лицом — неужели он просто заигрывает с ней? Ся Сяолань давно не испытывала этого чувства… Как бы это сказать? Словно в тот раз, когда они ещё не были вместе, и Чжоу Чэн, провожая её на вокзал, внезапно её обнял.
Потом они быстро сошлись, виделись редко, и каждая встреча была полна нежностей.
Близость была, но то чувство тонкого флирта исчезло.
Так значит, Чжоу Чэн в Армейской академии повышал квалификацию по части соблазнения?
Чжоу Чэн тихо рассмеялся, поглаживая подушечкой большого пальца её ладонь.
Это было реально, то самое прикосновение, о котором он грезил во снах.
Ему хотелось пофлиртовать подольше, но если он сейчас не перейдёт к делу, то, пожалуй, и вправду получит на орехи.
— Тогда я сначала расскажу о семье Ши. Они уже переехали в общежитие табачной фабрики. Должность супруги Вэй сменили с цеховой на офисную. Кажется, ей там непривычно, но в это я вмешиваться не могу — она сама выбрала этот путь. Сяо Лань, я должен извиниться перед тобой. Я не был с тобой до конца откровенен и сам не до конца разобрался. Ши Кай — это Ши Кай, а его жена — это его жена. Вэй Цзюаньхун написала мне несколько писем… Мне следовало рассказать тебе об этом раньше.
Разумеется, в тех письмах не было признаний в любви.
Чжоу Чэн лишь потом, прокрутив всё в голове, почувствовал неладное.
Ведь и его мать, и Сяо Лань были в Пекине, и его мать хлопотала за семью Ши больше всех. Разве не могла Вэй Цзюаньхун обсудить всё с ней? Зачем нужно было писать именно ему?
Первые два письма Чжоу Чэн ещё мог понять.
Позже старушка Ши пригрозила возвращением в родную деревню, чтобы заставить Вэй Цзюаньхун согласиться на переезд всей семьи в общежитие табачной фабрики. Вэй Цзюаньхун переехала, но снова написала ему письмо. Благодаря Кан Вэю, который был его «информатором», Чжоу Чэн уже знал истинную причину её согласия на переезд, однако в письме Вэй Цзюаньхун об этом не обмолвилась ни словом.
Когда Чжоу Чэн отбросил предвзятость и перечитал письмо, он увидел в нём серьёзные проблемы.
Неискренне, лукаво, полно обиды и недовольства — и при всём этом она пыталась казаться перед ним доброй и понимающей.
Вот такое странное чувство!
Чжоу Чэн предпочёл бы, чтобы Вэй Цзюаньхун сказала прямо: она на него злится, Ши Кай погиб, спасая его, и поэтому он обязан заботиться о семье Ши всю оставшуюся жизнь.
В такой прямоте было бы хоть какое-то достоинство.
На то письмо Чжоу Чэн не ответил.
Следом пришли ещё два.
Тон писем становился всё более тревожным с каждым разом.
Она жаловалась на всякие мелочи: как неудобно жить в общежитии, как тяжело на новой должности, как коллеги в офисе её притесняют и так далее. Ходила вокруг да около, не говоря прямо, чего хочет, и ждала, когда Чжоу Чэн проявит чуткость и сам предложит помощь.
Ся Сяолань протянула руку:
— Где письма?
Чжоу Чэн развёл руками:
— Как я мог взять их с собой? Неужели я должен был перечитывать их в дороге? Сяо Лань, дело не в письмах, а в том, что благодаря им я задумался о вопросе границ, о котором ты говорила.
— И до чего додумался?
— Я считаю, что всё дело в разнице между мужчинами и женщинами. Я смотрю на вещи не так детально, как вы, женщины. К тому же я переоценил свои силы, решив с самого начала взять все заботы о семье Ши на себя, отчего супруга Вэй и стала такой двуличной. Это связано и с её характером, и с моими неправильными действиями.
«Покаяние» товарища Чжоу Чэна было глубоким.
Было видно, что за то время, пока Ся Сяолань держала его на дистанции, он действительно серьёзно поразмыслил.
Чжоу Чэн свёл суть проблемы к «гендерным различиям». Хотя это было не совсем верно, с его точки зрения это нельзя было назвать ошибкой. В конце концов, откуда Чжоу Чэну было знать, что Ся Сяолань смотрит на вещи глазами человека из будущего, на тридцать лет вперёд? Полностью синхронизировать их мысли было невозможно… Даже в 2017 году в обществе всё ещё хватало мужского шовинизма и ограниченности, и было немало мужчин, у которых таланта ноль, а спеси — выше крыши.
— И что теперь, если у семьи Ши снова что-то случится?..
У Чжоу Чэна, очевидно, уже был готов ответ:
— Жильё и работа получены, теперь у них своя жизнь. Будем общаться как с дальней роднёй: помогать в экстренных случаях, но не содержать. Тем, кто готов стараться и идти вперёд, можно помочь, но в обычные дни они должны справляться сами!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
