Дочь уже учится в университете, а она всё ещё то и дело краснеет — кто-то мог бы счесть это притворством.
Тан Хунэн так совершенно не считал.
Всё дело в том, что характер Лю Фэнь был слишком искренним; она никогда не сталкивалась с подобным, и слов, которые говорил ей Тан Хунэн, ей раньше никто не говорил!
Это были самые естественные реакции, без фальши и масок, и Тан Хунэн считал их бесценными. Раньше он думал, что они просто подходят друг другу: Лю Фэнь была тихой и умела заботиться о других, идеальна для семейной жизни… Подобные мысли давно остались в прошлом. Она действительно была воплощением традиционной китайской добродетельной жены и любящей матери, но не ограничивалась лишь этим.
Прежде чем на неё навесили ярлык «добродетельной жены и любящей матери», Лю Фэнь была, прежде всего, личностью со своими собственными мыслями.
Тан Хунэн не хотел ограничиваться лишь тем, что, вернувшись домой, он будет протягивать ей одежду, а она — подавать ему ужин… Такое домашнее тепло было очень ценным, тем, чего он раньше тщетно желал.
Но человек слишком жаден, и теперь Тан Хунэн стремился ещё и к духовному общению.
Он должен был понять, что на уме у Лю Фэнь, и хотел открыть ей свои мысли!
Увидев, что Лю Фэнь покраснела, Тан Хунэн допытывался:
— А Фэнь, ты правда не ревнуешь? Или ты расстроена, но таишь обиду в себе и не говоришь мне?
Лю Фэнь замялась:
— А разве я могу быть недовольна?
Ни одна женщина, оказавшись в такой ситуации, не осталась бы совершенно равнодушной.
Шэн Сюань была так красива и к тому же предана Тан Хунэну.
Но та не прибегала к ней с руганью, а вела себя вежливо при их немногочисленных встречах, а затем просто попрощалась. Лю Фэнь не могла точно сказать, что было не так; она хотела возненавидеть Шэн Сюань, но так и не нашла для этого повода.
В конце концов, Шэн Сюань от начала до конца была вежлива и учтива; если бы Лю Фэнь начала придираться, то сама оказалась бы виноватой.
Ся Сяолань порывалась рассказать обо всём Тан Хунэну, но Лю Фэнь её удержала.
В душе её боролись противоречия.
С одной стороны, она доверяла Тан Хунэну, с другой — не хотела, чтобы он её недооценивал.
Словно она сама не способна справиться даже с таким пустяком!
И тут, поддавшись на уговоры Тан Хунэна, это скрытое недовольство всплыло наружу, и его уже было не сдержать.
Тан Хунэн подумал, что так оно и есть:
— Конечно, ты можешь быть недовольна. Разве я не говорил, что общаться с кем-то или нет — зависит только от твоего настроения? Если кто-то тебя расстроил, ты можешь просто его игнорировать. Ты должна дать людям понять, что они поступили неправильно и задели тебя, тогда в следующий раз они не совершат глупости, которая тебя разозлит. К числу этих людей, разумеется, отношусь и я! Конечно, я надеюсь на некие привилегии: не жди следующего раза, чтобы я исправился, давай всё обсуждать и сразу высказывать всё начистоту, чтобы не оставалось никаких обид, хорошо?
Тан Хунэн будто читал лекцию.
Он объяснял всё так просто и доступно, что невозможно было не понять.
Покинув деревню, Лю Фэнь была подобна чистому листу: Ся Сяолань учила её вести дела, бабушка Юй — житейской мудрости, Ли Фэнмэй твердила, что женщина должна быть напористой, и даже покупатели в магазине одежды — каждый встречный мог чему-то её научить… Она впитывала и объединяла всё это, благодаря чему быстро росла.
Из того, чему её учили другие, Лю Фэнь брала только лучшее.
Пока не встретила Тан Хунэна.
Сначала он полюбил её за честность и доброту, а теперь ему словно казалось, что она слишком честная, и он боялся, что её из-за этого будут обижать. И он принялся учить её коварству и своенравию!
Лю Фэнь уловила суть:
— Ты учишь меня ябедничать?
Нет, вовсе нет. Он учил её больше общаться, когда что-то не так, а не копить обиды в сердце. Ведь если они когда-нибудь взорвутся, это будет «сведение счетов после осени»: недовольство накопится по каплям, и в порыве гнева она его просто бросит… Другие бы точно не посмели его бросить: нравится он им или нет, выйдя за него замуж, они станут женой мэра.
Лю Фэнь же точно могла бы уйти — если бы он не был «мэром», она бы, пожалуй, ещё долго сомневалась, прежде чем ответить согласием!
Впрочем, в слове «ябедничать», которое употребила Лю Фэнь, был свой смысл. Разве много найдётся женщин, которые, вернувшись домой, не любят пожаловаться?
То свекровь придирается.
То коллеги сплетничают.
То подруги хвастаются друг перед другом.
Женщина терпит всякие обиды в обществе, разве не должна она, придя домой, немного покапризничать?
Не обязательно в расчёте на то, что её мужчина пойдёт разбираться и лезть в драку; достаточно, чтобы он встал на её сторону и разделил её праведный гнев.
Тан Хунэн решительно кивнул:
— Верно, я учу тебя ябедничать! Если кто-то тебя расстроил, а ты промолчишь, я не всегда смогу догадаться. Если ты скажешь мне, разве это не сэкономит нам обоим время и силы?
В этом был резон.
Но это шло вразрез с тем, чему учила бабушка Юй. Та говорила, что женщина должна сдержанно относиться к сладким речам мужчины.
Пока женщина ему дорога, он с упоением слушает каждую мелочь, и всё кажется ему интересным.
Но когда чувства остывают, те же самые рассказы о пустяках начинают казаться болтовнёй!
Кто из них прав, Лю Фэнь пока не могла судить. Но Тан Хунэн был так искренен, что она решила для начала попробовать довериться ему. А когда ему надоест, она просто перестанет рассказывать.
— Мне и правда было неприятно. Ты раньше никогда не упоминал о Шэн Сюань, она сама пришла ко мне, и только когда Минь Сяоцзюй подсказала мне, я узнала, кто она такая. Но если бы ты специально заговорил о ней, мне, наверное, всё равно было бы неприятно. Я бы подумала, что она тебе небезразлична, стала бы сомневаться, почему ты не выбрал её… Она красивая, образованная, у неё хорошая работа, к тому же она молодая незамужняя девушка… Шэн Сюань слишком идеальна, и когда рядом такая женщина, как ты мог посмотреть на меня?
Так это и есть ревность?
Значит, она действительно ревновала.
Лю Фэнь и сама не замечала, что благодаря постоянному обучению и саморазвитию её речь становилась всё более логичной и последовательной.
Раньше она тоже чувствовала нечто подобное — семья Ся причинила ей немало обид, но она не могла облечь свои чувства в слова!
А если бы и сказала, никто бы не придал этому значения. Она привыкла безропотно сносить удары судьбы и не знала, как выразить гнев или обиду.
— И правда, как же я посмотрел на тебя? Шэн Сюань — писаная красавица, всем заявляет, что выйдет только за меня, она моложе меня больше чем на десять лет и ни разу не была замужем. Но я не сказал ей и доли тех слов, что говорю тебе за один телефонный разговор. Большую часть времени мы общались, когда она была ещё ребёнком и часто играла в доме семьи Сун. Как ты думаешь, что она во мне нашла? Если бы я не был мэром, а был обычным рабочим, посмотрела бы она на разведённого мужчину, который старше её на добрый десяток лет?
Лю Фэнь, поразмыслив над его словами, согласилась:
— Если бы ты был обычным рабочим, тот, кто сосватал бы тебе Шэн Сюань, просто совершил бы ошибку.
Лю Фэнь сказала это прямо, и Тан Хунэн, глядя на неё, улыбнулся:
— Вот видишь, теперь понимаешь? Я выбрал тебя, потому что уверен: даже если я перестану быть мэром, лишь бы мы приглянулись друг другу, ты всё равно выйдешь за меня, А Фэнь. Я не говорю, что ты хуже Шэн Сюань, просто ты умеешь быть благодарной судьбе.
Власть — как крепкое вино, она дурманит мужчин.
Тан Хунэн, конечно, знал, что его слова имеют вес не потому, что он всем нравится, а потому, что он занимает такой пост.
Большинство людей вокруг льстили ему, и Тан Хунэн меньше всего хотел, чтобы по ночам человек на соседней подушке, отвернувшись, продолжал строить козни!
В этом и была величайшая ценность Лю Фэнь. Можно было бы сказать, что она не знает жизни, но ведь её дочь уже учится в университете, да и прошлое её было безрадостным, она видела тёмные стороны человеческих отношений.
Она могла бы по закону жанра озлобиться, ведь этот мир первым предал её.
Но изменилась ли она?
Тан Хунэн чувствовал, что перемены в Лю Фэнь были только к лучшему: она умела хранить верность своему сердцу, и это было бесценно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
