После мощного взрыва Цзянь Янь доставили в больницу, и лишь спустя сутки она пришла в сознание.
Ожоги на спине Цзянь Янь были довольно серьезными, поэтому она могла спать только на животе.
Она еще не успела открыть глаза, как услышала голоса родителей.
— Она в таком состоянии, у Чжоу Чэна сердце совсем каменное!
— Должен понести ответственность, почему это он не должен…
— Ты хоть слово скажи! Если Чжоу Чэн не даст никаких объяснений, я не побоюсь пойти в семью Чжоу и поднять шум, в мире всегда найдется справедливость.
— С такой раной, если она плохо заживет, в будущем даже рука…
Цзянь Янь чувствовала себя как в тумане.
Теперь она ощущала боль в ранах на спине.
Прошло немало времени, прежде чем она начала понемногу вспоминать, что произошло.
Перед самой границей Пэнчэна Чжоу Чэн внезапно крикнул всем прыгать из машины и сам выпрыгнул наружу. Произошел мощный взрыв. Она оттолкнула Чжоу Чэна в сторону, и взрывная волна вместе с искрами обрушилась на нее, ее одежда вспыхнула?
На ней ведь не было военной формы.
А зимняя одежда на вате сама по себе легко воспламеняется.
Цзянь Янь мысленно анализировала ситуацию: должно быть, она получила серьезные ожоги.
Впрочем, это было не так уж важно. То, что она осталась жива и слышала голоса родителей, уже было огромной удачей.
Судя по их словам, с Чжоу Чэном тоже все должно быть в порядке.
Раз они с Чжоу Чэном выжили, то и Пань Сангэ наверняка жив.
Когда удалось избежать смерти, стоит ли желать большего?
Услышав, что мать хочет заставить Чжоу Чэна понести ответственность, Цзянь Янь очень хотела ее остановить, но она открыла рот и не смогла издать ни звука, снова погрузившись в забытье.
Родители, чьи мысли были заняты лишь тем, как призвать Чжоу Чэна к ответу, совсем не заметили, что Цзянь Янь на короткое мгновение приходила в сознание.
Чжоу Чэна в больнице сейчас не было.
У него было сломано два ребра, и ему полагалось лежать и залечивать раны, но он слишком сильно беспокоился о Сяо Лань, поэтому, набравшись наглости, последовал за Тан Хунэном обратно в Пэнчэн.
Зная характер Сяо Лань, она наверняка позвонит из-за океана на родину, чтобы сообщить, что все в порядке.
Чжоу Чэн сделал вид, будто не замечает холодного лица Тан Хунэна: когда тот садился в машину, Чжоу Чэн, обратившись к нему «дядя Тан», тоже залез внутрь.
— Чжоу Чэн, разве врач не говорил, что с такими травмами тебе нельзя двигаться?
— Ничего страшного, дядя Тан, я постараюсь лишний раз не шевелиться. Вы пробыли в Янчэне целый день, и я обязательно должен вас проводить.
Хе-хе, говорил так, будто сам был за рулем.
Если бы не то, что Чжоу Чэн перед родителями Цзянь Янь держался твердо и соображал здраво, Тан Хунэн наверняка вышвырнул бы его из машины.
Вот так, проявив бесстыдство, Чжоу Чэн добрался до дома Тан Хунэна.
К этому времени было уже три часа дня.
Тан Хунэн не ночевал дома и, разумеется, заранее предупредил об этом Лю Фэнь.
Но Лю Фэнь не ожидала, что он вернется вместе с Чжоу Чэном. Чжоу Чэн изо всех сил старался держаться естественно, чтобы Лю Фэнь не заметила, как сильно у него все болит, но ведь ссадины на лице и руках за один день не заживут.
— Чжоу Чэн, что же случилось?
— Не беспокойтесь, это всего лишь небольшая рана. Я хотел вчера проводить Сяо Лань, но не успел.
Чжоу Чэн выглядел так жалко, к тому же у него была особая профессия, так что Лю Фэнь не стала его упрекать в том, что он не успел проводить Ся Сяолань.
Тан Хунэн заскочил домой только на минуту, чтобы повидаться с Лю Фэнь, ему нужно было спешить в мэрию — на четыре часа дня было назначено совещание, которое он не мог пропустить. Он не успел перекинуться с женой и парой слов, но его правильное отношение и постоянная забота о чувствах супруги говорили сами за себя, и у Лю Фэнь, конечно же, не было претензий.
— Я вернусь ужинать вечером, так что сама ничего не готовь. Ты ведь снова плохо спала прошлой ночью?
Даже торопясь на совещание, он не забыл наказать это Лю Фэнь.
В любом случае, дома была кухарка, а хотя он и любил домашнюю еду Лю Фэнь, между тем, чтобы утомлять жену, и тем, чтобы съесть любимое блюдо, Тан Хунэн решительно выбирал первое.
Чжоу Чэн молча наблюдал за тем, как его будущий тесть проявляет заботу и внимание к теще.
Тан Хунэн недолюбливал его настолько, что даже не скрывал этого, прямо у дверей напоминая Лю Фэнь, чтобы она не дала Чжоу Чэну обмануть себя притворным несчастным видом.
— Нынешняя молодежь очень хитрая. Если им плохо на три доли, они скажут, что на семь, а если на семь — то и вовсе на все двенадцать!
Чжоу Чэн, боясь потревожить грудину, поначалу слегка сутулился, но, услышав это, невольно выпрямил спину.
Слова Тан Хунэна заставили Лю Фэнь смутиться: Чжоу Чэн все еще был здесь, да еще и с израненным лицом — разве это не было все равно что называть монаха лысым прямо ему в глаза?
К счастью, Тан Хунэн спешил на совещание и не стал задерживаться дальше, наконец спустившись вниз.
Лю Фэнь не послушала Тан Хунэна и с беспокойством обратилась к Чжоу Чэну:
— Сынок, как же тебя так угораздило? Что ты стоишь, скорее садись, не нервничай так… Будь здесь как дома.
Сказав последнюю фразу, Лю Фэнь даже немного застеснялась.
После того как они с Тан Хунэном получили свидетельство о браке, она видела Чжоу Чэна впервые.
Чжоу Чэн — жених ее дочери, вдруг он подумает, что она, выйдя замуж повторно, — женщина непорядочная?
Лю Фэнь надеялась, что Чжоу Чэн так не подумает. Она всегда очень хорошо относилась к нему. В отличие от Лю Юна или Тан Хунэна, которые относились к Чжоу Чэну настороженно и придирчиво, Лю Фэнь от всего сердца хотела быть к нему добрее.
Она рассчитывала, что если будет добра к Чжоу Чэну, то и он будет еще лучше относиться к Сяо Лань — таков уж настрой родной матери!
Чжоу Чэн не стал разбрасываться словами или притворяться несчастным, его тон был искренним и серьезным:
— Тётя Лю, я правда хотел вчера проводить Сяо Лань, но случилась непредвиденная ситуация, и я не успел. Я плохо справился с ролью парня и не знаю, сердится ли на меня Сяо Лань. Я хочу лично извиниться перед ней. Она еще не звонила?
Лю Фэнь тоже из-за этого переживала.
— Сяо Лань говорила что-то про разницу в двенадцать часов: что здесь день, а там ночь, и что время в Китае идет быстрее, чем в Америке. Я в этом не разбираюсь, но она еще не звонила.
Чжоу Чэн начал в уме подсчитывать время.
Корнеллский университет находится в штате Нью-Йорк, разница с Китаем составляет двенадцать часов. Если делить по часовым поясам, то один — это восьмой восточный, а другой — пятый западный.
— Тётя Лю, Сяо Лань сказала верно, время в Китае идет быстрее. Можете считать так: сейчас у нас три часа дня шестнадцатого февраля, отнимите от этого двенадцать часов, и там получится три часа ночи. Я все разузнал: Сяо Лань вчера в десять утра пересекла границу, путь до аэропорта Гонконга занимает время, она ведь летит сначала в Токио, а из Токио в Америку?
— Из Гонконга в Токио, из Токио в Чикаго, а из Чикаго в Нью-Йорк… — Лю Фэнь помнила это отчетливо.
Поездка за границу была таким хлопотным делом, настоящая мука.
Поэтому те студенты, что уезжали учиться, не могли запросто вернуться домой — это было тройное испытание: деньгами, временем и силами!
— От Гонконга до Токио лететь больше четырех часов, от Токио до Чикаго — около семнадцати, от Чикаго до Нью-Йорка — три часа. Только в самолете она проведет более двадцати четырех часов. С учетом пересадок и нескольких часов дороги до Корнеллского университета после прибытия в Нью-Йорк, пока Сяо Лань устроится, наступит уже завтрашний день.
Ся Сяолань перед отъездом говорила Лю Фэнь примерно то же самое.
Слова Чжоу Чэна немного успокоили встревоженное сердце Лю Фэнь:
— Тогда завтра она точно позвонит. В дороге все спешат на следующий рейс, где уж там найти время для звонка.
Да, где уж там найти время.
Ничего страшного, он дождется завтрашнего дня.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
