— Я, разумеется, на ней не женюсь. В этой жизни я не женюсь ни на ком, кроме Сяо Лань.
Чжоу Чэн поспешил исправить уклонившиеся не в ту сторону мысли Лю Фэнь.
Лю Фэнь облегченно вздохнула.
— Тогда что ты имеешь в виду?..
Чжоу Чэну стало неловко: его можно было заподозрить в том, что он использует старших в качестве поручителей.
— Я просто хотел, чтобы вы знали: я никогда не говорил, что женюсь на Цзянь Янь. Если до вас дойдут какие-нибудь слухи, то это наверняка ложные сведения, распускаемые семьей Цзянь. Если же вы не верите, то сегодня Цзянь Янь выписывается из больницы, и вы можете поехать туда вместе со мной.
Вместе в больницу?
Лю Фэнь всё же доверяла Чжоу Чэну.
С самого начала, когда Чжоу Чэн стал встречаться с Сяо Лань, он был нацелен на женитьбу.
Люди возраста Лю Фэнь не придавали значения романтике; подходящим для брака считался тот партнер, с которым можно было честно вести совместное хозяйство. Благодаря этому Чжоу Чэн мог мгновенно обойти многих конкурентов.
— Я не поеду. Ты сам всё объясни той девушке. Если Сяо Лань узнает об этом, я смогу за тебя засвидетельствовать.
Чжоу Чэн кивнул:
— Тётя Лю, всё-таки вы относитесь ко мне лучше всех!
Юй Найнай вернулась с улицы и как раз услышала последние слова.
Эта лесть была такой неприкрытой, что её больно было слушать: он одним махом перечеркнул всю семью Чжоу. Лю Фэнь относится к Чжоу Чэну лучше всех? Можно подумать, Чжоу Чэн — подкидыш в семье Чжоу.
Говорят ещё, что дочери тянутся к чужим.
А Чжоу Чэн, ещё не женившись, уже забыл родную мать.
С самым невозмутимым видом он вел себя так, будто был родным сыном Лю Фэнь.
Юй Найнай не могла не признать, что Чжоу Чэн умен. В Китае всё ещё сильны старые представления: некоторые мужчины полагают, что, взяв жену, обретают в её лице рабочую силу для своего дома. Жена обязана прислуживать свекру и свекрови как родным родителям и улаживать отношения со всей многочисленной родней. Мужья же относятся к тестю и теще как к родственникам, которых навещают пару раз в год. В некоторых местах женщины при вступлении в брак начинают называть свекров «папа» и «мама», в то время как мужчины продолжают звать родителей жены «дядя» и «тётя»… Вышла замуж — значит, продала себя в рабство? С чего бы такое неравенство?!
Чжоу Чэн не чета тем глупцам. В этом деле он не стал просить помощи у родной матери, а пришел за советом к А Фэнь. Какая привязанность к А Фэнь, какая близость с будущей тещей!
Юй Найнай кашлянула пару раз:
— Ладно тебе, не набивай себе цену, получив выгоду. Это ты только А Фэнь можешь так заговорить зубы.
Попробовал бы он провести эту хитрюгу Сяо Лань.
Посмотрим, так ли легко всё обойдется!
Чжоу Чэн со всей серьезностью произнес:
— Юй Найнай, будьте спокойны, я обязательно лично всё объясню Сяо Лань. Поэтому у меня сегодня есть ещё одно дело: в следующем месяце я планирую поехать в Америку и хотел спросить, не нужно ли вам с тётей Лю что-нибудь передать Сяо Лань.
В Америку?
Юй Найнай про себя кивнула: кадровому военному не так-то просто выехать за границу, в этом и проявлялась настоящая искренность Чжоу Чэна.
Юй Найнай хотела было спросить об успехах Ся Сяолань в поисках человека, но понимала, что у той ещё и учеба, и чрезмерная спешка лишь создаст лишнее давление.
Лю Фэнь теперь была по-настоящему рада:
— Чего ей везти из того, чего у неё нет? Возьми ей немного еды, боюсь, она в этой Америке не привыкнет к местной пище. И посмотри хорошенько, как она там на самом деле живет!
Когда дитя за тысячи ли, сердце матери неспокойно: Лю Фэнь боялась, что Ся Сяолань сообщает только о хорошем, скрывая невзгоды.
Если Чжоу Чэн поедет сам, ей не придется так сильно изводиться дома.
Чжоу Чэн с готовностью согласился.
Получив от будущей тещи «драгоценный меч» полномочий, Чжоу Чэн перестал беспокоиться о суете родителей Цзянь Янь.
Сегодня Цзянь Янь выписывалась, и Чжоу Чэн намеревался с ней поговорить. Он задержался в Шичахае, и когда приехал в больницу, Цзянь Янь уже оформила выписку. Казалось, она хотела сама нести багаж, но кожа на спине после ожогов зажила так, что она не могла слишком активно двигать руками, и даже поворачивать шею ей было трудновато.
— Цзянь Янь, поздравляю с выпиской.
Произошел несчастный случай, но все остались живы, а это важнее всего.
Цзянь Янь, судя по виду, тоже была в неплохом настроении.
Вот только мать Цзянь была категорически недовольна:
— Чжоу Чэн, наконец-то ты соизволил явиться! А я уж думала, ты спрячешься и пойдешь на попятную!
Чжоу Чэну не хотелось препираться с этой женщиной.
Она думала, что он молод и совестлив, и под шквалом общественного мнения будет вынужден «взять на себя ответственность», выберет Цзянь Янь и станет человеком, платящим добром за добро.
После месяца подобных атак Чжоу Чэн по-прежнему не выказывал ни тени колебания:
— Мне не в чем оправдываться. Я уже говорил: если есть опасения, что семья Цзянь подвергнет Цзянь Янь мести, двери дома семьи Чжоу всегда для неё открыты, она может принять наше покровительство! Но не в качестве моей жены. Это место я уже давно забронировал за другой женщиной, и кроме неё ни на ком в своей жизни не женюсь.
Мать Цзянь затряслась от ярости:
— …Я пойду в часть, к вашему руководству! В этом мире должна быть справедливость, если только ты не решил поставить крест на своем будущем!
Чжоу Чэн расхохотался:
— Как вам угодно! Если вы твердо решили так поступить, я не смогу вас остановить, не приставлять же к вам охрану круглосуточно?
Обратиться в часть?
Он слышал только о том, что нужно нести ответственность за домогательства к женщинам или непристойные связи, но никогда не слышал, чтобы делом всей жизни — женитьбой — полагалось расплачиваться за оказанную услугу.
Если родители Цзянь Янь смогут разрушить его карьеру, это лишь избавит Чжоу Чэна от мук выбора между службой и любовью. Он с легкостью отправится к Сяо Лань; уйдя из армии, неужели он не сможет своими руками обеспечить ей достойную жизнь?
Эта беспечная и непринужденная манера Чжоу Чэна лишила мать Цзянь Янь дара речи.
Цзянь Янь до этого момента молчала, но теперь не выдержала:
— Мама, хватит, не говори больше ничего! Ты не Чжоу Чэна этим ставишь в затруднительное положение, ты меня унижаешь!
Каков был характер Чжоу Чэна?
Никто не мог заставить его делать то, чего он не хотел, и никто не мог заставить его принять нелюбимого человека.
Но добиться расположения Чжоу Чэна было действительно невероятно трудно.
Единственный шанс был упущен её родителями в то время, когда сама она находилась в беспамятстве и не могла распоряжаться собой.
Чем сильнее давили на Чжоу Чэна, тем дальше он отстранялся.
Цзянь Янь отставила чемодан:
— Я пыталась остановить это ребячество со стороны моих родителей. Прости, у меня не вышло, и это доставило тебе немало хлопот!
Выражение лица Чжоу Чэна немного смягчилось:
— Ты действительно получила ожоги, спасая меня…
Цзянь Янь, напротив, невесело усмехнулась:
— Чжоу Чэн, я спасала тебя тогда не потому, что ты мне нравишься, я спасала своего боевого товарища! Неужели ты думаешь, что если бы на твоем месте был Пань Сангэ, я бы не бросилась на помощь?
Боевой товарищ.
Чжоу Чэн мысленно взвесил это слово.
— За исключением того, что я не могу обещать тебе женитьбу и не могу делать то, что даст Сяо Лань повод для подозрений, во всём остальном я готов тебе помочь… Потому что мы боевые товарищи и друзья.
Это было то обещание, которое мог дать Чжоу Чэн.
Обещание, которое обязан был дать мужчина.
Цзянь Янь серьезно задумалась:
— Я всё же хочу остаться в армии, поэтому мне нужно продолжать лечение.
Продолжать лечение?
Чжоу Чэн мог оплатить расходы на лечение.
Но в случае с Цзянь Янь, если она согласится на продолжение курса, армия возьмет расходы на себя.
— Я могу помочь тебе связаться с зарубежными клиниками. Сяо Лань сейчас учится в Америке, что ты думаешь об американских больницах?
Цзянь Янь согласно кивнула.
— Хорошо!
Мать Цзянь рядом без умолку твердила, что Цзянь Янь сошла с ума, но та не обращала на неё никакого внимания.
Сошла с ума?
В тот миг, когда она бросилась вперед, чтобы оттолкнуть Чжоу Чэна, она наконец решилась признать свои чувства.
Она действительно любила Чжоу Чэна. Поместив его на одну чашу весов, а интересы своей семьи — на другую, она передала ему улики, и чаша Чжоу Чэна перевесила. Её симпатия постепенно переросла в любовь — а когда любишь человека, мысль о том, что он может почувствовать к тебе отвращение, не позволяет тебе стать уродливой.
Уродство — это не шрамы, и не внешнее несоответствие Чжоу Чэну.
Уродство кроется в душе, и больше всего она боялась, что Чжоу Чэн станет презирать её!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
