Раньше Чжоу Чэн нечасто общался с Гу Сыянь и не знал, что у его маленькой кузины такой живой характер.
Обычно, когда все члены семьи Чжоу были в сборе, Гу Сыянь вела себя тихо и послушно.
— Взрослые дела детей не касаются, — сказал Чжоу Чэн. — Твоя задача — просто показать мне место, а сама держись подальше.
Гу Сыянь надула губы:
— Ну какой я ребенок? Вы все вечно принимаете меня за маленькую, а вот старшая сестра Сяо Лань так не делает.
Чжоу Чэн не знал, смеяться ему или плакать.
Его жена тоже умела «заговаривать зубы» детям, но у неё язык был подвешен настолько ловко, что, если бы она решила продать Гу Сыянь, эта глупышка, чего доброго, еще и помогала бы Сяо Лань считать вырученные деньги.
Затем Чжоу Чэн подумал, что девочек всё же нельзя оберегать слишком сильно — Чжоу И была тому наглядным примером.
Этой младшей кузине уже перевалило за десять, возраст первой влюбленности — а ну как её тоже обманет какой-нибудь подлец?
— Да, мы ищем то, что продал Юань Хань, именно для того, чтобы проучить его. Он плохой человек. Вещи, которые он сбыл, принадлежали его бывшей жене. Мы язык до мозолей стерли, но твоя сестра Чжоу И ни в какую не верит, что он мерзавец. Возможно, она прозреет только тогда, когда мы разыщем бывшую жену Юань Ханя.
Чжоу Чэн вкратце объяснил ей, что натворил Юань Хань.
Конечно, он не стал рассказывать девочке-подростку про принудительные аборты, но посчитал нужным упомянуть о том, как семья Юань обманом выманила у Е Сяоциун возвращенную ей недвижимость и как Юань Хань распродал фамильную живопись и каллиграфию семьи Е.
Гу Сыянь слушала с широко раскрытыми от изумления глазами.
— Какой ужасный человек! Его нужно немедленно прогнать… Ах да, сестра Чжоу И же не верит в его подлость!
Видя праведный гнев на лице девчонки, Чжоу Чэн понял, что она искренне переживает за Чжоу И, и невольно смягчил тон:
— Глупенькая, я рассказываю тебе это, чтобы ты сама не попалась на удочку такого, как Юань Хань. Если соберешься с кем-то встречаться, обязательно спроси совета у родных. У них могут быть другие вкусы, но они лучше разбираются в людях и точно не пожелают тебе зла, понимаешь?
Гу Сыянь вытаращила глаза:
— Брат, как ты можешь говорить мне такое? Если мама услышит, она тебя точно взгреет!
Гу Сыянь и не думала ни с кем встречаться.
Отношения — это так страшно, кругом одни ловушки.
У неё была близкая подруга по имени Хэ Цзя, которая на дополнительных занятиях втихаря закрутила роман с одноклассником, а потом забеременела.
После этого Гу Сыянь больше не видела Хэ Цзя. Говорили, что та перевелась в школу в другом городе и оборвала все связи с прежними друзьями.
После того случая мать следила за ней так строго, что готова была прихлопнуть любого пролетающего мимо комара мужского пола, не говоря уже о записках от мальчиков — об этом не могло быть и речи.
Да и у самой Гу Сыянь не было таких мыслей.
Девушек очень легко обмануть, и в итоге страдать приходится им самим.
Сначала Хэ Цзя, теперь сестра Чжоу И… Этот Юань Хань просто отвратителен!
Чжоу Чэн усмехнулся: она всё еще была несмышленым ребенком, а он зря разволновался.
Разъяснив Гу Сыянь суть дела, он дождался, пока она укажет на хозяина лавки письменных принадлежностей. Гу Сыянь послушно отошла подальше и на бегу даже показала ему ободряющий жест «файтинг». Как же это волнительно! Что же будет делать брат? Неужели станет взывать к совести этого Дин Лаобана?
Чжоу Чэн медленно направился к лавке. Что же это за «логово дракона», из которого его жене пришлось откупаться деньгами?
С тем набором «четырех сокровищ кабинета» тоже забавно вышло: Сяо Лань сначала хотела подарить его дедушке, но в последний момент решила отдать дяде Гу.
В итоге дядя Гу, сделав «подношение чужими цветами», передал подарок деду Чжоу. Проделав такой извилистый путь, набор всё равно оказался у старика.
Учитывая, что дядя Гу сейчас помогает Сяо Лань с тем благотворительным планом помощи студентам, было бы правильно купить ему еще один набор «для неграмотных». И, конечно, нужно купить такой же деду, а то Чжоу Чэн опасался, что родной дедушка начнет ревновать.
— Хозяин, подберите мне два набора «четырех сокровищ кабинета», что-нибудь получше.
Владелец, присевший на корточки, чтобы разобрать товар, почувствовал, как волосы на загривке встали дыбом, когда Чжоу Чэн бесшумно возник у него за спиной.
— Хорошо, подождите немного. На какую цену вы рассчитываете?
Чжоу Чэн улыбнулся:
— Цена — не вопрос, главное, чтобы товар меня устроил.
Это был очень видный молодой человек, и улыбка у него была притягательная — из тех, на кого даже мужчины невольно засматриваются, однако у лавочника по спине пробежал холодок.
— Я сейчас позову помощни…
Договорить он не успел. Чжоу Чэн положил руку ему на плечо, а в другой руке у него оказался вороненый ствол пистолета.
— Лучше не надо. Вдруг вы крикнете слишком громко, у меня рука дрогнет, и случится самопроизвольный выстрел? Я всего лишь хочу проконсультироваться с вами по одному делу. Вы мне честно ответите, и мы разойдемся как в море корабли, идет?
Рука Чжоу Чэна, сжимавшая пистолет, была тверда как скала, и никакой угрозы случайного выстрела не было и в помине.
Но радости хозяину лавки это не принесло.
Обычный человек не может не нервничать, держа оружие. Если рука так спокойна, значит, перед ним профессионал.
Если это не матерый бандит, то… полицейский. Лавочник даже не знал, какой из вариантов сулит ему меньше проблем сегодня.
Уж лучше пусть будет бандит! Если это полиция, то никому из их шайки не скрыться!
— Говорите, уважаемый гость.
Чжоу Чэн, продолжая прижимать его руку, словно затылком почувствовал движение сзади:
— Если те, кто сзади, сделают еще хоть шаг, я продырявлю голову вашему Дин Лаобану.
Дин Лаобан выдавил из себя сухую усмешку:
— Помощники у меня бестолковые, не серчайте на них.
Из задней части лавки выскочило несколько человек, собиравшихся окружить Чжоу Чэна, но тот сразу их раскусил. Сердце Дин Лаобана упало: добром сегодня дело не кончится.
Чжоу Чэн пришел вовсе не для того, чтобы устраивать бандитские разборки. Он ткнул стволом в Дин Лаобана:
— Пусть твои люди найдут мне два хороших набора для каллиграфии, качественных. А ты ответишь на пару вопросов. Вы скупаете товар в Пекине, а как переправляете его в Гонконг? В Гонконге есть некий Цю-е, он ведь ваш большой босс? Я хочу поговорить с этим Цю-е, и ты, Дин Лаобан, наверняка сможешь с ним связаться.
Дин Лаобан изобразил полное недоумение:
— Какой еще Цю-е?
Лицо Чжоу Чэна помрачнело.
— Дин Лаобан, если ты не пойдешь навстречу, мне придется пойти официальным путем. Поверь, тебе бы этого очень не хотелось. Официальный путь я контролировать не смогу, и бизнес Цю-е понесет огромные убытки, я прав?
Дин Лаобан горько усмехнулся.
Продолжать прикидываться дураком?
Откуда только взялся этот наглец!
Разгуливает по Пекину с пушкой средь бела дня, лавка открыта, и он даже не боится свидетелей. Кто поверит, что у такого человека нет связей?
Раз он хочет видеть Цю-е, значит, просто просит передать весточку.
Даже если Дин Лаобан откажет, Чжоу Чэн, пусть и с небольшими хлопотами, всё равно найдет способ выйти на босса.
…Гонконг.
Черный «Мерседес» ехал за город.
Чай Хай редко виделся с Цю-е днем, но в сельском доме, где жил старик, не было телефона, так что ему пришлось проделать этот путь лично.
Как же жарко в этом июне!
Всё тот же дом в деревне, тот же дворик. Днем обзор был лучше: можно было разглядеть виноградную решетку, в тени которой сидел Цю-е и вырезал что-то из дерева.
— Аукцион изделий из нефрита готов? — спросил Цю-е, не оборачиваясь к Чай Хаю.
Чай Хай низко поклонился, чувствуя жгучий стыд:
— Цю-е, к Лао Дину и остальным пришли люди. Сказали, что они из пекинской семьи Чжоу и хотят встретиться с вами.
Он стоял, глубоко склонив голову.
Чай Хай и сам не понимал, как Лао Дин и его люди умудрились так подставиться и навлечь на Цю-е подобные неприятности.
Цю-е отложил резец.
— Знаешь, какие люди, представляясь, называют не свое имя, а говорят: «Я из такой-то семьи»?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
