— Если тендер выигран, я, как член команды, смогу вести этот проект.
Ся Сяолань пробормотала это себе под нос.
Если тендер не будет выигран, оставшиеся дни в GMP наверняка станут для неё невыносимыми.
Когда она добралась до офиса, Машу сегодня тоже щеголял в безупречном костюме.
— Ты едва не опоздала!
Ся Сяолань и сама это знала. Выйдя из дома в час пик, она неизбежно застряла бы в пробках; то, что она успела вовремя, уже было достижением. В этот раз в отель «Уилсон», помимо Хофмана, отправился и Киссинджер.
— Похоже, P&W лидируют…
Киссинджер и Хофман шли, переговариваясь на ходу; лица обоих были крайне серьезными, и лишь заметив Ся Сяолань, Киссинджер выдавил подобие улыбки.
— Ся идет с нами.
Стоявшего рядом с Ся Сяолань Машу попросту проигнорировали. Машу жалобно посмотрел на Ся Сяолань, и та прошептала:
— Иди тоже с нами, никто ведь не запрещал!
Иерархия была выстроена четко: Хофман был подручным партнера Киссинджера, она была подручной старшего архитектора Хофмана, а Машу был наполовину подручным Ся Сяолань. Чтобы лошадь бежала, её нужно кормить — если выпадает хороший шанс, нужно брать своих людей с собой. Сказано «наполовину», потому что они с Машу оба были стажерами, и по рангу она не могла на него давить, да и сам Машу не признавал её авторитет до конца.
Три крупнейших бюро собрались в отеле «Уилсон».
Никто не знал, что в этот самый момент внутри руководства отеля «Уилсон» всё еще шли жаркие споры о том, чей проект выбрать.
Проекты всех трех бюро имели свои сильные стороны. Foster, P&W и GMP — их позиции в мировых рейтингах могли различаться в зависимости от развития, управления и даты основания, но что касалось архитектурного проектирования, никто не уступал другому!
Когда силы равны, исход тендера решают иные факторы.
У Foster было самое дешевое предложение.
Проект P&W был самым традиционным и надежным.
У GMP… их цена оказалась ниже, чем у P&W. P&W сделали ставку на роскошный дизайн, что требовало больших затрат, но после завершения строительства выглядело более гарантированным вариантом.
Люди обсуждали это снова и снова, и у каждого было свое мнение.
Меньше всего голосов было за GMP.
У Харолда дернулся уголок глаза: результат этого тендера мог сильно разочаровать Ся Сяолань.
Самому Харолду проект GMP нравился, но он не мог понять, был ли это рациональный выбор или эмоциональная предвзятость. Если чувства — то это было ужасно! Разве можно позволять эмоциям управлять таким проектом?
Поэтому Харолд решил предоставить выбор общему голосованию. Такое решение было самым справедливым и выгодным для развития отеля «Уилсон».
Когда уже пришло время голосовать, кто-то в конференц-зале внезапно встал:
— Мне есть что сказать по поводу выбора проекта. Я поддерживаю предложение GMP!
Харолд сохранял серьезное выражение лица, не выдавая эмоций:
— Вы можете высказаться, но лучше бы это было что-то существенное, так как представители трех бюро к этому времени уже должны были прибыть в отель «Уилсон».
…
— Андрю, я думал, ты сегодня не придешь.
— Дик, раз уж ты здесь, я тоже не мог пропустить это.
— Привет, Хоум, как поживаешь в последнее время?
Между главами трех бюро так и летели искры.
Все трое были абсолютно уверены в своей победе — по крайней мере, они старались выглядеть расслабленно и уверенно, вежливо приветствуя конкурентов. Но кто бы позволил посторонним увидеть свои истинные мысли!
Машу поправил галстук с явной завистью.
— Когда же мы сможем стать партнерами?
На этот вопрос было непросто ответить. Стать партнером — это не вопрос выслуги лет; бездарный человек и через двадцать лет останется обычным архитектором, а талантливый пробивается быстро. Есть яркие новички, которым едва за тридцать, есть опытные профи за сорок, а есть и те, кто обретает мировую славу только после пятидесяти… Ся Сяолань не знала, к какому типу относится Машу.
— Господин Андрю Киссинджер работает на GMP уже пятнадцать лет.
Ся Сяолань вспомнила биографию партнера Киссинджера и так ответила Машу.
Архитектурное бюро GMP было основано в 1965 году. В 1975 году берлинский аэропорт Тегель был введен в эксплуатацию как первый аэропорт с концепцией «drive-in», и после десяти лет существования бюро GMP прогремело на весь архитектурный мир!
Сейчас шел 1986 год, GMP существовало всего двадцать один год и было знаменито лишь одиннадцать лет. Андрю проработал в GMP пятнадцать лет и теперь стал одним из партнеров; история его карьеры наверняка могла бы стать длинным и захватывающим романом.
Машу тут же замолчал. Когда Андрю пришел в GMP, бюро не имело нынешних масштабов. Теперь стать партнером так же, как Андрю, наверняка было намного сложнее.
Хофман взглянул на Ся Сяолань. У неё еще хватает духу изучать биографию Киссинджера — неужели она хочет остаться в GMP? Перед выходом Киссинджеру сообщили, что в этом тендере лидирует P&W, и шансы на победу невелики, но Киссинджер не привык сдаваться до самого конца.
Раз надежды на победу было мало, Хофман позволил своим мыслям блуждать: Ся Сяолань слишком торопится, она даже бакалавриат архитектуры в Корнелле не окончила, нынешняя молодежь только и думает о том, как бы устроить свое будущее.
Впрочем, кто бы не хотел остаться? Архитектурный факультет Корнелльского университета очень хорош, но каждый год его оканчивает бесконечный поток студентов, которым приходится конкурировать с другими выдающимися выпускниками со всего мира. Немногие смогут попасть в бюро уровня GMP.
Стоит еще понаблюдать, насколько талантлива эта Ся. Если талант достаточно велик, неважно, есть ли диплом — GMP может заняться её целевой подготовкой… Мысли Хофмана совсем ушли в сторону. От игнорирования и неприязни к стажерам он перешел к размышлениям о том, чтобы оставить стажера в штате — Ся Сяолань шаг за шагом меняла его отношение.
А что насчет Машу?
О нем Хофман даже не думал. Хм, разве у такого опытного архитектора, как он, есть время обращать внимание на ничтожного стажера? С ними вполне может справиться Грей! Подобные двойные стандарты Хофмана привели бы Машу в бешенство.
К счастью, Машу не умел читать мысли и продолжал увлеченно обсуждать что-то с Ся Сяолань.
Щелк.
Двери конференц-зала распахнулись.
Харолд шел впереди всех.
Главы трех бюро заулыбались. Харолд не выделил никого из них, пожимая руки по очереди с одинаковой вежливостью; по его поведению совершенно невозможно было понять, кто победил.
Харолд держал в руке конверт:
— Это результаты голосования.
Он развернул лист бумаги:
— Нам предстояло выбрать наиболее подходящий проект из предложенных бюро Foster, P&W и GMP. После обсуждения и голосования на совете отеля «Уилсон» окончательный выбор пал на… бюро GMP.
GMP?!
Улыбка на лице Хоума из P&W застыла.
Согласно ранее поступившим сведениям, наиболее одобренным проектом был именно вариант P&W! Почему же в момент объявления им стало GMP?
Что натворили эти бесстыжие ублюдки! Хоум посмотрел на Киссинджера, а тот уже вовсю сиял, снова крепко пожимая руку Харолду:
— GMP никогда не обманывает доверия клиентов! О, я хочу сказать, что проекты Foster и P&W тоже наверняка замечательные, но господин Харолд в итоге выбрал GMP!
Харолд очень серьезно кивнул:
— Поверьте мне, я сам удивлен не меньше. В последние полчаса ситуация для GMP в корне изменилась.
Киссинджер в это ни капли не верил.
По его информации, проект P&W был более популярен, он и не ожидал, что сегодня победит GMP. Неужели это действительно было проявлением личных симпатий?
Дик и Хоум больше не хотели здесь оставаться. После пары дежурных фраз Харолд проводил сотрудников двух бюро до лифта, а вернувшись, предложил:
— Я очень рад сотрудничеству с GMP. Для нашего более приятного дальнейшего общения я хотел бы пригласить команду дизайнеров сегодня на ужин.
Киссинджер, разумеется, согласился.
С другой стороны, Хофман и Машу одновременно повернулись и уставились на Ся Сяолань, отчего ей стало как-то не по себе:
— Прошу вас, не надо так. Какое отношение это имеет ко мне?
Хофман:
— Хе.
Машу фыркнул носом:
— Хе-хе!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
