Ду Чжаохуэй упорно отказывался признаваться.
От этого зависел исход его состязания с Ду Чжаоцзи: пять процентов акций корпорации «Чэнжун» и даже право на наследство всей семьи Ду. Какими бы хорошими ни были его отношения с Тан Юаньюэ, Ду Чжаохуэй не мог доверять ему на все сто процентов.
То же самое касалось и Тан Юаньюэ: пусть Ду Чжаохуэй не признавался, у него на этот счет было собственное суждение.
Союз между Ду Чжаохуэем и Ся Сяолань стал для Тан Юаньюэ полной неожиданностью.
У Ся Сяолань и так был официальный парень, а они с Ду Чжаохуэем оба пытались его отбить. Тан Юаньюэ очень злило то, что Ду Чжаохуэй так сильно вырвался вперед.
Если бы он узнал, что Ду Чжаохуэй выманил у него печать из тяньхуана, чтобы выслужиться перед Ся Сяолань, то, боюсь, как бы он ни старался сохранять достоинство наследника богатого клана, он бы не удержался и, закатав рукава, полез бы в драку.
Выманив печать у Тан Юаньюэ, Ду Чжаохуэй, следуя списку, составленному в тот день господином Цю, отыскал каждого покупателя и выкупил у них немало вещей.
Теперь не хватало лишь того, что было продано в Юго-Восточную Азию, картины Цю Ина, находившейся у Ду Чжаоцзи, и печати из «куриной крови», которую господин Цю вернул Чжоу Чэну… Все остальные вещи, проданные Юань Ханем, теперь были собраны в руках Ду Чжаохуэя.
События развивались быстрее, чем ожидали Ся Сяолань и Чжоу Чэн. Заполучив вещи, Ду Чжаохуэй как ни в чем не бывало позвонил Ся Сяолань, и та, услышав новости, впала в ступор:
— Зачем ты купил всё это?
Ду Чжаохуэй рассердился:
— Разве не твой парень ходил к господину Цю расспрашивать о них? Я просто увидел, что он работает спустя рукава, и как раз вернулся в Гонконг, вот и выкупил их для тебя по пути.
Ду Чжаохуэй исподтишка пытался выставить Чжоу Чэна в дурном свете.
Он намекал на то, что Чжоу Чэн наплевательски отнесся к поручению Ся Сяолань, и только благодаря ему дело было сделано быстро и качественно!
Ся Сяолань не знала, смеяться ей или плакать. Чжоу Чэн вовсе не был нерадивым — просто Е Сяоциун больше не выходила с ней на связь, и ни она, ни Чжоу Чэн не знали, как та сама хочет распорядиться этими вещами.
Она и представить не могла, что Ду Чжаохуэй опередит их и соберет всё воедино. Ся Сяолань не могла упрекнуть его в том, что он лезет не в свое дело:
— Всё немного сложно, сейчас мне неудобно объяснять подробно, но за твою искреннюю помощь и я, и Чжоу Чэн очень тебе благодарны. Сколько ты потратил на эти вещи? Я переведу тебе деньги. Пусть они пока побудут у Мао-лао, попроси его сохранить их для меня.
Самыми дорогими были картина за двести пятьдесят тысяч гонконгских долларов и та самая печать из тяньхуана, за которую Тан Юаньюэ переплатил.
Вместе они потянули на четыреста тысяч, при этом Тан Юаньюэ не стал навариваться на печати, а вот за картину Ду Чжаохуэю пришлось доплатить еще пятьдесят тысяч сверху. Цены на остальные мелочи тоже были в той или иной степени завышены.
Но разве мог он сейчас заикнуться о переплате?
Он хотел сказать, что дарит их Ся Сяолань, но прекрасно знал ее характер, поэтому назвал лишь те суммы, за которые вещи ушли с закрытого аукциона господина Цю:
— Всего вышло пятьсот тысяч.
Ся Сяолань в гневе стиснула зубы.
Она злилась и на этого мерзавца Юань Ханя, и на дуру Чжоу И.
Для кого были потрачены эти пятьсот тысяч? Для Е Сяоциун? Нет, для этой идиотки Чжоу И!
Семья Чжоу тоже намеревалась как-то компенсировать ущерб Е Сяоциун, и Чжоу Чэн даже сказал, что если потребуются деньги, он заплатит сам. Но деньги Чжоу Чэна не с неба свалились. Купленные им сихэюани в будущем будут стоить целое состояние, но начальный капитал они с Кан Вэем заработали на перепродаже сигарет.
Одних связей было мало — когда Чжоу Чэн занимался сигаретами, ему приходилось брать с собой пистолет, настолько это было опасно!
Продавать сихэюани сейчас было крайне невыгодно. Пятьсот тысяч гонконгских долларов — это больше двухсот тысяч юаней; в итоге придется задействовать дивиденды от «Луны».
Сами по себе эти двести с лишним тысяч не пугали Ся Сяолань — ей было больно от того, какой тяжкий груз ответственности лег на плечи ее мужчины.
Только теперь она поняла, почему старик Чжоу тогда так серьезно спрашивал ее совета. В будущем все ресурсы семьи Чжоу перейдут к Чжоу Чэну, но взамен он должен будет нести ответственность за остальных членов семьи.
— Ду Чжаохуэй, спасибо тебе. Если бы ты сам не позвонил, я бы всё равно тебя искала. Помнишь тех двоих студентов, которых мы видели в Итаке? Они возвращаются в Пэнчэн, чтобы открыть свое дело, будут выпускать электронику…
Ся Сяолань вкратце рассказала об электронных словарях Сюй Цзина и Ма Хая.
Ду Чжаохуэй удивился:
— Эти два попр… те двое, оказывается, не мошенники? И правда создали продукт?
— Конечно, нет, я сама видела их разработку.
Даже если бы ее обманули, Ся Сяолань была готова смириться с этим.
Любые инвестиции сопряжены с риском: то, что Сюй Цзин и Ма Хай сумели создать продукт, еще не гарантировало успеха в строительстве завода и развитии бизнеса. Ся Сяолань не участвовала в управлении, но, чтобы вложенные доллары вернулись с прибылью, ей нужно было проложить для Сюй Цзина и Ма Хая дорогу.
Ду Чжаохуэй с кислым видом проговорил:
— Раз их продукт настоящий, то, кто бы ни зашел на рынок, я получу свою выгоду. Намеренно вставлять палки в колеса я не стану.
Нельзя сказать, что Ся Сяолань плохо относится к людям — она доверилась даже двоим «попрошайкам», встреченным в Америке.
И лишь с ним она была крайне сурова. Если бы он не заплатил десять миллионов за консультационные услуги, Ся Сяолань бы и слова ему не сказала.
А ведь Ду Чжаохуэй даже не задумывался: с его-то прежним высокомерием и несносным характером, кто, кроме охотниц за деньгами, захотел бы к нему приблизиться?
Подувшись немного, Ду Чжаохуэй вновь обрел душевное равновесие, вспомнив о Тан Юаньюэ.
— Ха-ха-ха, а Тан Юаньюэ-то до сих пор ничего не знает!
Ду Чжаохуэй повесил трубку, достал из ящика стола сигару, с наслаждением ее раскурил и, закинув ноги на стол, принялся напевать что-то под нос, покачивая ступнями.
А Хуа за дверью кабинета утирал пот.
Молодой господин так радуется… неужели госпожа Ся говорила столь забавные вещи?
Эх, вот оно, испытание, ниспосланное молодому господину судьбой. Когда он раньше без разбору менял подружек, вряд ли ожидал, что настанет такой день!
…
Приближался июль, и в цехах становилось всё жарче.
От удушающего зноя работавшие там женщины чувствовали себя словно в парилке посреди жаркого дня.
Только вот баня — это удовольствие: через двадцать-тридцать минут хорошенько пропотеешь, и во всем теле появляется легкость. В цеху же приходилось стоять весь день напролет; одежда никогда не просыхала, постоянно пропитываясь потом.
В один из таких дней большой босс пришел в цех проинспектировать ход производства.
Е Сяоциун вместе с группой местных работниц старательно выполняла свои обязанности. На всех были надеты большие защитные маски, и Е Сяоциун не надеялась, что Ду Чжаоцзи ее узнает.
Впрочем, даже если бы узнал — толку-то.
Пока гнев Ду Чжаоцзи не утихнет, Е Сяоциун придется и дальше трудиться в цеху.
Она тоже терпела.
Она уже была готова сдаться, но после того, как однажды связалась с Ся Сяолань, у нее появились новые силы.
Прошло уже столько дней, но она всё никак не могла проявить великодушие и простить Чжоу И.
Ледяной операционный стол, бессердечие Юань Ханя, давление со стороны семьи Юань… Пережитое Е Сяоциун мешало ей оставаться доброй. Если Чжоу И не хлебнет лиха, то чего тогда стоили все страдания Е Сяоциун?
Вопреки ожиданиям Е Сяоциун, Ду Чжаоцзи, обходя цех, узнал ее с первого же взгляда.
Е Сяоциун похудела.
Рабочая одежда висела на ней мешком.
Из-под большой маски были видны одни глаза.
В этих глазах читалась бесконечная усталость, но в то же время они пугающе блестели.
Какая же всё-таки упрямая женщина.
Сказали идти в цех — пошла, и ни звука, как бы тяжело ни приходилось. Ду Чжаоцзи ждал, что она придет к нему просить пощады, но Е Сяоциун ни разу не попыталась с ним заговорить.
Неужели за время работы в секретариате она так и не научилась действовать помягче?
Покорность была лишь внешней, а упрямство въелось в саму ее суть.
Проходя мимо Е Сяоциун и видя, что она никак не реагирует на его присутствие, Е Чжаоцзи остановился:
— Выйди со мной.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
