— Алло? Тётя!
Лян Хуань несколько раз прокричала «алло», но в трубке раздались лишь короткие гудки.
В ярости она бросила трубку и, тыча пальцем в лицо Лю Фан, закричала:
— Это всё ты! Тётя наверняка всё ещё злится на тебя! Зачем вы с папой её обидели? Теперь она не хочет мне помогать… Это всё вы, я вас ненавижу! Я ведь могла бы учиться в университете в Пекине!
Лян Хуань в слезах убежала в свою комнату и с грохотом захлопнула дверь.
Лю Фан схватилась за сердце; от ненависти родной дочери у неё перехватило дыхание.
Зачем они обидели Лю Фэнь?
Да, они хотели выслужиться перед Фань Чжэньчуанем, но изначальная цель была в том, чтобы его мать оставила Лян Хуань в покое!
Дрянная, неблагодарная девчонка!
Грудь болела, но Лю Фан всё равно беспокоилась о Лян Хуань и принялась стучать в дверь:
— Хуаньхуань, Хуаньхуань, выходи, не пугай мать! Давай спокойно поговорим, мы что-нибудь придумаем… А может, пойдёшь на повторное обучение? В этот раз мы не будем учиться в той дыре, в Первой средней школе уезда Аньцин, поедем в город Фэнсянь или в столицу провинции, там полно хороших школ!
Лю Фан до мозолей стёрла язык, но Лян Хуань не проронила ни слова.
Спустя некоторое время вернулись остальные члены семьи Лян, которые уходили гулять после обеда.
Лян Бинань, услышав, что звонила Лю Фэнь, а Лян Хуань выхватила трубку, наговорила лишнего и та снова повесила нос, в гневе запричитал:
— Волос длинный, да ум короткий! Не наладив отношения, сразу лезешь с просьбами. Столько времени ждали, неужели нельзя было потерпеть ещё немного?
В конце концов, они так долго не общались, много ли осталось от родственных чувств?
К тому же между семьёй Лян и Лю Фэнь с её дочерью была вовсе не любовь…
Если Лю Фан стучала в дверь, то Лян Бинань принялся в неё колотить:
— Лян Хуань, а ну выметывайся оттуда! Не смей прятаться и притворяться мёртвой, а то я тебя выпорю, веришь?
Лян Бинань не баловал дочь так, как Лю Фан.
Лян Хуань не заставила себя долго ждать и открыла дверь, но вид у неё был холодный, она не хотела знаться даже с отцом.
Лян Бинань схватил её за руку:
— Совсем от рук отбилась! То, что ты последние дни посуду в доме бьёшь, я тебе ещё спускал с рук. Если бы ты была способной, разве пришлось бы твоей матери унижаться и просить людей? А ну говори нормально, что тебе сказала тётя!
— Хуаньхуань, поговори с отцом по-хорошему, не зли его.
— Ты должна хотя бы бабушке рассказать…
Старейшины семьи Лян вмешались, уговаривая Лян Хуань.
Они тоже баловали внучку; единственным человеком в доме, кому не давали спуску, была Лю Фан — остальные были своими, а невестка — чужой.
Лян Хуань тоже знала, перед кем стоит гнуть свою линию, а перед кем нет. Воспользовавшись тем, что старики дали ей возможность сгладить углы, она пересказала слова Лю Фэнь, всё ещё кипя от злости:
— В общем, тётя не собирается мне помогать. У неё явно есть такая возможность, она просто до сих пор злится на вас!
Злость, конечно, была.
Но как у него, Лян Бинаня, могло родиться такое тупое создание?
Он продолжал негодовать:
— Какая же ты бестолковая! Раз она сказала идти на повторный год — значит, иди. Поддерживай связь с тётей, звони ей почаще, справляйся о здоровье, докладывай об успехах в учёбе. Думаешь, после этого ты в следующем году не поступишь в пекинский университет? Если твоя тётя протянет тебе руку помощи, ей будет трудно не довести дело до конца. Глупая ты, сама упустила такой шанс!
Лян Бинань в гневе мерил комнату шагами.
Прошло уже больше двух лет!
Больше двух лет он сидел без дела и мечтал вернуться в систему. Даже если не в правительственные органы, то хотя бы на госпредприятие.
С таким трудом удалось выйти на Лю Фэнь, и вот так глупо упустить шанс! Лян Бинань был готов взорваться от ярости:
— Снова свяжись с тётей. Скажи, что ты всё осознала и пойдёшь на повторное обучение, слышишь? Делай всё, что она скажет! Если больше ничего не умеешь, неужели не можешь научиться подлизываться? Я знаю, что ты завидуешь Ся Сяолань. Если хочешь жить так же, как она, делай, как я говорю!
Снова на второй год?
Три года старшей школы почти свели Лян Хуань с ума.
Она не хотела снова учиться, а тем более возвращаться в Первую среднюю школу уезда Аньцин, где всё напоминало о Ся Сяолань. Лян Хуань чувствовала, что живёт в её тени.
Отец был прав: она до безумия хотела жить так же, как Ся Сяолань, или даже превзойти её… Раз её родители оказались неспособными ни на что, ей придётся пробиваться самой. Взволнованная и обиженная, Лян Хуань выпалила:
— Пойду на второй год, так и быть! Но учиться я буду в Пекине!
— Хуаньхуань, зачем тебе в Пекин? Как же мать будет о тебе заботиться…
— Не нужна мне твоя забота! Я хочу учиться только в Пекине!
Лян Хуань не унималась.
Лян Бинань сначала хотел её отругать, но потом подумал, что учёба в Пекине — это не так уж плохо. Если она действительно окажется там, то сможет приклеиться к Лю Фэнь. Неужели тётя и впрямь бросит племянницу на произвол судьбы?
Обиды взрослых не должны касаться младшего поколения. Лян Бинань кивнул:
— Ладно, поедешь учиться в Пекин.
Гнев Лян Хуань сменился радостью, она даже не верила своим ушам:
— Папа, ты серьёзно?
— Конечно, серьёзно. Можешь успокоиться. С сегодняшнего дня — никаких криков и скандалов. Будешь делать всё, как я скажу, и тогда я отправлю тебя в Пекин.
Лян Бинань дал дочери твердое обещание.
У Лю Фан разболелась голова. Лян Бинань, должно быть, сошёл с ума. Он что, думает, будто в семье всё как прежде? На что он собирается отправить Лян Хуань в Пекин? Даже если у деда Хуаньхуань ещё остались связи, разве они сработают за пределами провинции Юнань? К тому же — финансовая сторона: в Пекине всё стоит денег, и кто-то должен ехать с ней, чтобы присматривать. Если поедет Лю Фан, она потеряет работу.
У Лю Фан были сомнения, но Лян Бинань не потрудился ничего ей объяснять и отправился советоваться с родителями.
— Мама, по поводу Хуаньхуань…
— Нет, даже не думай…
— Неужели вам не жалко Хуаньхуань? Если у неё всё сложится, выиграет вся семья. К тому же, если она восстановит отношения, у меня тоже появится шанс вернуться в строй.
Речь Лян Бинаня была искренней и убедительной. Он знал, что у родителей припрятано кое-что ценное.
Всё-таки он был их родным сыном, да и внучку они обожали. В конце концов старейшины семьи Лян согласились выделить сбережения, чтобы через связи отправить Лян Хуань в Пекин. Если не хватит денег, у них оставалось несколько антикварных вещей, сохранившихся со времён смуты — в крайнем случае можно было продать их.
По правде говоря, если бы не одержимость Лян Хуань Пекином и не коварные замыслы Лян Бинаня, тех денег, что выделили старики, вполне хватило бы, чтобы через обходные пути пристроить Лян Хуань в какой-нибудь университет внутри провинции.
Но Лян Хуань втемяшила себе в голову Пекин. Даже если у семьи Лян были деньги, в столице у них не было таких связей. Подобные махинации были возможны в глуши, а в Пекине всё было гораздо прозрачнее.
Лян Юй, которому скоро должно было исполниться четырнадцать, молча наблюдал за этим семейным балаганом. С тех пор как отец перестал быть чиновником, в доме всё стало очень странным.
Лян Юй чувствовал, что затея сестры с Пекином не сулит ничего доброго. Однажды он заглянул в её дневник — там множество раз было написано «Ся Сяолань», и каждое имя было яростно зачёркнуто чернилами, да так сильно, что перо прорвало бумагу.
Но он ничего не мог сделать.
Что бы он ни сказал, в семье его никто не слушал. Все считали его ребёнком и не принимали его мнение всерьёз.
Лян Юй пробормотал про себя:
— Что я могу сделать? Предупредить тётю и старшую кузину, чтобы они остерегались моей сестры?
Но это означало бы предать Лян Хуань. А если не предавать, то это всё равно что молча поддерживать её в дурных намерениях.
Лян Юй не хотел, чтобы его сестра стала плохим человеком, но и не хотел, чтобы пострадали ни в чём не повинные Лю Фэнь и Ся Сяолань. Бедный ребёнок не знал, как разрешить эту непосильную задачу!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
